Главная arrow Всё arrow История arrow Балкария 
Все |0-9 |A |B |C |D |E |F |G |H |I |J |K |L |M |N |O |P |Q |R |S |T |U |V |W |X |Y |Z

Всё История Балкария

Этюды о Балкарии

Оглавление
Этюды о Балкарии
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33

ИЗ ТЕТРАДЕЙ НАУРУЗА УРУСБИЕВА

Каншау-бий1

(Поэма)

Когда храбрый Каншау-бий родился в Тар-аузе2,
Для Тар-ауза отверзлись врата Бога.
Когда храбрый Каншау удалился из Тар-ауза,
Аул карачаевский, подобно орлиным перьям,
Рассыпался по камням и лесам.
Когда храбрый Каншау жил в Тар-аузе,
Были мы богаче Непе-базара3.
Теперь же, когда храбрый Каншау покинул Тар-ауз, Пусть мировая язва не выходит из Тар-ауза.
* * *

У князя Бекмурзы родились четыре сына;
 
Старшего звали Эльбуздук. Когда он встречался с неприятелем, Был лев и становился в львиную позу. Но пуля пробивает ему крестец, И он разлучается с равными себе узденями. Второй сын — князь Камгут Преждевременно с жизнью расстался. Третий сын — Каншау-бий.
Князь Каншау водил дружбу с плоскостными князьями;
Он улыбался без смеха,
С князьями и ханами разъезжал,
Он проникал в душевные тайны людей.
* * *

Княгиня Гошиах так сказала:
—    Взглянувши в окно, я видела в тени равнины лисицу.
Ее карачаевские бродяги, гоняя и преследуя, в волка превратили.
Да переведется весь род Атажукиных;
Они накормили Каншау ослиным мозгом,
Они моего милого Каншау с ума свели.
Мой милый Каншау ушел в Шемаху к казикумыкам4.
Не желаю злейшим врагам и недругам
Довериться друзьям, подобно Атажукиным.
Да, пусть будет Атажукиным харамом и кровью
Бараны и пиво, приносимые карачаевцами.
Эльбуздук калека, ни на что не способен;
Гилястан еще молод,
Я же, женщина слабая, приношу одно несчастье;
Покуда мой Каншау вернется из цветущей Шемахи,
Кто же, как не он, Тар-ауз будет оберегать?
В крепости Эривани (Ириуани) горят огни без дыма.
Я отдам в замужество Кантин и Каз без калыма
Тому, кто сообщит верную весть о моем Каншау.
Пойдем, Карачеч5, к черному камню;
Посмотрим, не едут ли всадники с равнины Мухур;
Узнаем, жив ли мой милый Каншау-бий;
Если умер, памятник князю на черном камне поставим;
Будем плакать и рыдать,
Чтобы черный камень на две части распался;
Будем плакать и рыдать,
Чтобы трескалась земля и лопались камни.
Кто же из тысячи испытал
То, что мы изведали, злосчастные?
Плача и рыдая, к черному камню пошли,
С равнины Мухур нескольких всадников приметили.
—    То едут ли горцы, иль кабардинцы? Нет ли среди них храброго Каншау?
Не похожа ли лошадь среднего на жеребчика Генже?6
—5    s-   65 ч   
 
Не носит ли всадник оружие, как мой Каншау? Тронулись, пошли.
Каншау-бия на жеребчике Генже встретили; Они друг другу несказанно обрадовались; Радуясь, обнялись и вошли в дом; Там веселилась карачаевская молодежь.

* * *

Княгиня Гошиах так сказала:
—    По-прежнему, мы в Тар-аузе. Жили мы с моим Каншау счастливо,
Теперь он опять возвращается в цветущую Шемаху;
Он не изменяет данному слову своему.
Лисьей шапки с незагнутыми полями
Князь Каншау не надел.
Княгиня Гошиах, плача и жалуясь,
Поехала в Баташев аул,
Не в силах расстаться с Каншау-бием.
Блестят льды Минги-тау.
По берегу Терека обозначились следы,
То следы конной арбы князя Каншау.
Княгиня Гошиах так сказала:
—    Осталась я в ауле Баташева;
Полы дорогой шубы не разворачивала:
С выращенными мною детьми Кантин и Каз разлучена.
Да пусть, как я, плачут и рыдают
Девы Бибертовых, ныне беззаботно живущие.
В мире чего не видела, чего не испытала?
В горах видела местность, куда солнце не заглядывает;
Видела аул, где женщинам цепи надевают.
Козы поднялись над аулом и ушли в белые горы.
Почему же я, несчастная женщина,
Осталась охранять Тар-ауз?
Моему ли сану это пристойно?
Дом мой, где некогда веселились карачаевцы,
Превратился в стойло ослов и собак;
Нечесаные и немытые длинные волосы
Сделались убежищем гадких паразитов;
Глаза, сиявшие подобно предрассветной звезде,
Померкли от слез и страданий;
Они покрылись ржавчиной и не видят человека.
Я ни с кем не говорила и ни на кого не смотрела.
У подножия Тар-ауза скала, наверху лес,
Посреди идут следы туров.
Да, пусть рыдают, как Кантин и Каз,
Желтоволосые княжны Атажукиных,
Причинившие мне сии дела.
На плоскости шатающихся неуков,
—-с    ^    66 Ч   
 
Скручивая уши, в лошадей превращают. Хану шемахинскому, играя в шахматы, Храбрый Каншау мат дал.
Он, мой Каншау, утешитель шемахинского хана; Пред очами шемахинских княжен — он светильник.
*    * *
В тот день, когда через реку мост стлали, Когда крепость Эривань гяурские войска взяли, Лошадь Генже на мосту свалили И князя Каншау пушечным ядром убили. Могучие руки, некогда натягивавшие лук, Теперь бессильно качаются в воздухе.
*    * *
Дошла печальная весть до княгини Гошиах;
Княгиня Гошиах осталась с растерзанной душой.
— У Тар-ауза есть скалы с выступами:
Пусть они обрушатся друг на друга!
О, пусть те места, где убит мой Каншау,
Наполнятся в ладонь дождем, черной кровью и гноем:
На ноги надену чабуры горные,
В руки возьму железную палку,
Плача и рыдая, отправлюсь в те места,
Где умер мой храбрый Каншау-бий.
Плача и рыдая, я заставлю те места распасться на части.
Я жена хана7 Каншау, невестка Крымшамхаловых,
Дочь князей Бибертовых.
Брат моей матери Баташев Эльджеруко
Хорошо поет грустные старинные песни
И играет на кабузе.
Почему мой хан Каншау
Нашел достойным завещать
Выйти мне замуж за Каражаева — слепую свинью?
Лишь только за его ловкое конокрадство.
Много одежды сшила я Каншау моему,
Она, неносимая, осталась в сундуках.
Семь целых лет прожила я в Эльтеркаче,
Не любя ленивого калеку Эльбуздука.
О судьба, сжалься надо мною,
Освободи меня от немилого Эльбуздука,
Так же, как разлучила с Камгутом и Каншау.
Хотя славный Гилястан молод,
Но вышла б замуж за него.
Молодой Гилястан пошел послом за горы к Дадиану8,
Он еще не возвратился.
Княгиня Гошиах плакала без слез.
Княжеских одежд не надевала,
 
Всю жизнь по Каншау носила траур.
Кайсыны

(Балкарская поэма) 9

Жена Айдебула была бездетна.
Айдебул с женой расстался.
Князь Жабо Тазритов на ней женился.
У князя Жабо от нее родились два наследника;
Старший против младшего был живее.
Младшего звали Бекмурзой,
Старшего звали Кайсыном.
Храброму Кайсыну в день рождения,
Обернув его лицом в горы, отрезали пупок.
Как раз в день устыма10
Ему покроили короткий горный костюм.
В возрасте менее пятнадцати лет
Кайсын добыл отцу Жабо двенадцать невольников,
Матери Жаратхан тюки с красным товаром подарил,
Да благословит бог княгиню Жаратхан, родившую его
И воспитавшую это дитя в неге и на воле.
*    * *

Из Брагун11 ханские гости приехали,
Их Тазритовы приняли, как самых почетных людей.
Они у Тазритовых обильно угощались.
Когда гостям настало время уезжать,
Их спросили: что они желают?
-    Что нам нужно, мы вам скажем. Если не вовремя приехали,
То вернемся домой до назначенного вами срока. Гостям дали срок, минуя зиму, к лету; С тем гости домой возвратились. Зима прошла, лето настало.
К назначенному Кайсыном сроку гости вернулись.
*    * *

В ущелье Дырха для сакли много лесу порубили,
В том числе для средней балки белое дерево срубили.
-    Меньшой брат, маленький Бекмурза! -Так сказал старший брат Кайсын. -Гости наши приехали,
Им нужно дать невольников и скот.
Нужное число скота дома найдем,
За невольниками же в какую страну сделаем набег?
У нас лишних невольников нет:
 
От отца Жабо остались два старых холопа; Если одного насильно отдадим, То другой холопом нам не будет. Кто расточает отцовское имущество, Тот недостойный наследник отцовского добра. В одну темную ночь джигиты о горном походе совещались. В ту же ночь они к горному перевалу пришли, У подножия перевала барана лысого зарезали. Урусбиев князь Кучук так сказал Кайсыну:
—    Я хоть и мал, но удальскую долю мне оставь. Несколько туров джигиты там увидели.
Князь Бекмурза, счастливый охотник,
Сделав выстрел, одного из них убил;
От него для котла в кош принесли.
Поев и напившись, джигиты спокойно легли.
Рано вставши, джигиты в путь собрались.
Бекмурза так сказал:
—    Я ночью заснул и сон видел. Во сне отца Жабо видел:
Был он в толпе кабардинцев, в волчьей шубе на плечах; Два уса, как курпей.
У волчьей шубы от локтей нет рукавов;
В толпе не было ему ровесников;
Он не был тем цветущим, как прежде;
На меня он даже не взглянул;
Наше предприятие не по сердцу ему.
Кайсын так ответил:
—    Сон есть ненужные отбросы сна, Верующий снам — ничтожный человек. Ты видел большое сражение; Сражение для героев — выбрасывание пуль. Бог даст, мы за горы перевалим,
А за труды ног девиц-невольниц возьмем.
Отсюда вернувшись без добычи,
Что мы скажем нашим женщинам?
Теневая сторона Лахума12 не освещается солнцем;
С полными руками, с целой головой каждый раз
Возвращаться домой кто же не любит?
Молодцы! Двинемся по ту сторону гор!
Увидевши врага, не отворачивайте головы!
Тронулись в путь и вышли на Чиар.
С Чиара в Норичи спустились.
С высоты черный ворон зловеще прокаркал,
Кобылица из рук вырвалась,
В нее нечистая сила вселилась.
С этой кобылицей по Имеретии весть разнеслась.
Как чутки имеретины на тревогу!
За горами с Кайсыном кто же остался?
Как случилось, что за перевалом исчезли
 
У князя Жабо два русых наследника?
Как случилось, что за горами
У князя Жабо наследники — золотые альчики,
Кайсыны, Бекмурзы!
Куда им было деваться?
В плохом месте враг настиг;
Что не мог враг сделать, святой дух сделал.
Отправились, умных советов не спросили,
Отцу Жабо не сказались.
Вошли мы в нору, куда лисица не заходит.
Видел ли враг зловещий день нашего выхода?
Да пусть не вернутся живыми те гости,
Ради которых злосчастный набег затеян.
Если Нучес — сын Эндукку — выйдет живым из норы,
Он о храбрых и трусах на нагишах13 будет сказки говорить.
* * *

Герой Кайсын так сказал:
— Моя пороховница хозом14 покрыта,
Она полна порохом.
Капая по каплям, к утру лужа скопилась.
С расчетом была кровавая битва.
Ноги мои поразились болезнью.
Когда друг к другу два врага приблизились,
Тогда мое мужество, крепкое, как крепость,
Сравнилось с ничтожеством мертвеца.
Мое ружье беглый холоп сломал;
Но абаевский Сари-куллан15 наши души успокоил.
И что мы сделали живущему за перевалом
И свинину пожирающему зобатому Уяну.
* * *
В узком месте Дирха дерево срубили,
Но его снесло водою.
Да будет проклят ишкуланец Георгий,
Разнесший весть по Имеретии о джигитовском набеге.
От сестры рожденный Абаев Каспулат,
Когда эти вести услышит,
Один он пеший придет,
Свой синий шелк в воду превратит.
Тогда об убитых Кайсыне и Бекмурзе
Пойдут по Имеретии ложные слухи и толки;
На тенистой стороне рябой подтелок кажется белым.
Пусть исчезнут щеголи Абаевы!
Когда на плоскость выезжаем,
Они в товарищи нам не годятся,
А когда домой придут, в нагише говорить нам не дают.
-^Е    !-   70 ч   
 
Они, на кабузе играя и песни распевая, На женской половине похваляются; Ячмень смешают с пшеницей, На целый месяц работу челюстям дают. Когда на плоскость выезжают, Их мужество, как у баб, А дома свои талии серебром унизывают. Если спросят: «Кто они?» Эндруковы — князья Алиевы. Эндруковы, Курмановы, Когда нас враг настиг, Не удержались возле нас. Сванет Мулаев из палок ношу сделал, Трусы Абаевы, удирая, в горы ногами вписались; Ногаев Индербей, убегая, Ладони своих рук в шерсть превратил. Желтошубые безенгиевские уздени там отличались; Рахаев Токк,
Урусбиев Кучук в набеге были ли?
Кучук был товарищем Тутуровых:
В плохой день товарищем Кучуку Гекки сделался.
В день геройской битвы
Там Урусбиев князь Кучук
На гяуров, как лев, бросался;
Из десяти пальцев он двух лишился.
* * *
В ущелье Дирха дерево срубили, его водой снесло.
Не посчастливилось ишкуланцу Георгию,
Давшему весть имеретинцам о набеге.
На пальце убитого Кайсына
Был перстень княгини Дадипал16.
Исчезли Кайсын и Бекмурза.
О, что же будем делать?
У князя Кайсына осталась сакля, соломой крытая,
Жена Кайсына осталась с босыми ногами и непокрытой головой.

Шори

(Балкарская песня)

Загаштоков Чепелеу
Во сне ночью сон видел;
Видел вещи убитых после битвы.
Утром рано вставши,
В Шаурдат поднялся,
 
Там Ульбашева героя Уччу он в товарищи взял
И, собравшись, в Большую Балкарию пришел,
Тамиева Жаза вторым товарищем взял.
Они на перевал Шорийский пришли.
С Шорийского перевала
Вокруг и на низовья его смотрели,
На горе двух охотников увидели,
Окружив их, изловили.
От них начали допытываться вестей;
Но вестей они не дали
И их за людей не сочли.
Из горного мха огонь развели,
Спиною охотников в огонь положили
И хороших вестей добились:
—    Аул наш ушел на Лечхумскую поляну. Очутились балкарцы в выгодном положении.
—    В такой оплошности наш аул кто же увидит? И кто бы осмелился сделать набег на аул?
* * *
—    Тыкынаев Дебек,
В Большую Балкарию надо известие дать!
Ой, Тамаев Жаза
На свои две ноги надеется,
Утром с Рчивашки отправился,
На Кунюмский нагиш пришел,
Кунюмскому «нагишу» весть дал;
В нижние Чегеты перешел,
Чегетским «нагишам» весть дал.
Абаев-князь, Мусуков-богатей
Начали собирать сопернические партии;
Чориева в Штулу нарочным послали;
Передовых на Айлям-таме задержали.
Посмотрели, там Бибо не видели.
Ой, Сакаев, молодой Маме!
За Бибо Маме послали,
Бибо в скорости явился.
Его прибытия многие невзлюбили.
Бибо направился на высоты,
Взяв на двоих араку.
Коротко засучив полы,
Он подгонял вперед
Лучших молодых джигитов.
Партию свою в круг рассадил,
Сам чашки разносил
И каждого чашкою араки наделял.
Пока хмель араки не рассеялся,
Он на солнечный Маргуш набег учинил.
—-с    s- 72    
 
Там на одного по два пленника пришлось. Тотчас же на тенистый Маргуш напал. Нападающий два раза живым не уйдет, На одного по две раны пришлось. Равнина, на которой не скатывалось яйцо, Сделалась недоступной даже для туров. Черная вода, которую собаки не лизали, Превратилась в Терек, недоступный Для перехода жеребцам.


 
След. »

Наши друзья
Будут предприятия - будет и рынок. Лучшие фото с интересными людьми. Астрология хороша и для спорта, и для здоровья. В сексе язык вовсе не лишний. Можно ли положить карты таро в столбик? Искусство кино связано с дизайном и рекламой. У США сломалось шасси.