Главная arrow Всё arrow История arrow Балкария 
Все |0-9 |A |B |C |D |E |F |G |H |I |J |K |L |M |N |O |P |Q |R |S |T |U |V |W |X |Y |Z

Всё История Балкария

Этюды о Балкарии

Оглавление
Этюды о Балкарии
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33

 
МИСОСТ АБАЕВ1

(1857—1928)

Мисост Кучукович Абаев — историк, публицист, общественный деятель и просветитель, является автором серии публицистиче¬ских статей и очерков, опубликованных в конце XIX — нач. ХХ в. и посвященных культуре, быту, экономике, истории и современно¬му состоянию народов Северного Кавказа.
Его статьи и очерки — «Наши миротворцы», «Калым и его по¬следствия», «Интересный документ», «Горские школы», «Откры¬тие Панежукаевского училища», «О горских школах», «Горцам Северного Кавказа», «Больной вопрос», «Кабарда проснулась», «В погоне за славой и пятачком», « О калыме», историческое ис¬следование «Балкария» имеют непреходящее значение как досто¬верное свидетельство очевидца, как талантливо написанное по¬лотно горской действительности рубежа XIX—XX веков. Сохранились и небольшие литературные произведения М. Абаева — философ¬ская притча «Горская легенда» и эссе «У могилы Ислама». Суще¬ствует предположение, что он является автором большого цикла статей в «Майкопском листке», подписанных псевдонимом «Го¬рец».

*  * *

Судьба каждого человека в определенной степени обуславли¬вается тем историческим периодом, в котором ему выпадает жить. Мисост Абаев родился в середине XIX века, в период фактиче¬ского присоединения Балкарии к России, когда Балкария с надеж¬дой обратилась к России, видя перспективу своего дальнейшего исторического пути в единстве с ней. Именно этот путь избрали прогрессивные общественные деятели Балкарии, среди которых были и представители княжеской фамилии Абаевых — поступив¬шие на военную службу Кургоко, Эльмурза, Басият, Мисост (стар¬ший), Асланбек (отец известного скрипача Султанбека Абаева)2. В тот период сам факт поступления на службу в царскую армию был не просто смелым шагом, а общественной позицией. Поче¬му же Абаевы, в отличие от большинства других таубиев, так горячо и активно восприняли сближение с Россией?
 
К середине XIX века княжеская фамилия Абаевых утратила былое могущество вследствие ухудшения своего экономическо¬го положения. Это, в свою очередь, было связано с тем, что «большая семья» Абаевых сильно разрослась, и, естественно, ее фамильная собственность — покосы и пастбища были поделены на мелкие клинья. Закономерно сократилось количество скота. Все это со временем привело к тому, что большинство таубиев Аба-евых не было в состоянии не только держать работников, но и оказалось по имущественному цензу ниже узденей и даже кара-кишей. Избежать крайней бедности некоторым из Абаевых помо¬гала воинская служба. Но стоило им выйти в отставку, как мате¬риальные проблемы неизбежно вставали с новой силой. Таково было положение многих молодых таубиев в конце XIX века.
Во второй половине XIX века Балкария испытывала острую нужду в земле — покосах, пастбищах, а более всего — в пашне. Так, на¬пример, князь Бекович-Черкасский, отнюдь не благорасположен¬ный к нуждам балкарских крестьян, еще в 1829 году предостере¬гал, чтобы во избежание столкновений кабардинцев и балкарцев первые не «селились на вершинах рек», ибо «споры (земельные. — Т. Б.) и распри не прекратятся и усилятся снова законопротивные действия»3. Его предостережения не были услышаны, и в проекте 1864 года вновь было «предложено отодвинуть от Нагорной полосы часть границы кабардинских земель, предоставив, таким образом, горским обществам пастбища в плоскостной части, а кабардин¬цев вознаградить за имеющие отойти от них земли двумя участка¬ми так называемой кордонной земли, находящейся в их пользова¬нии, но окончательно за ними не закрепленной». Но председатель поземельной комиссии, созданной при Кавказском наместнике Лорис-Меликове в 1863 году, Д. С. Кодзоков, как писал впослед¬ствии М. Абаев, «принимал все меры к тому, чтобы вопреки про¬екту наместника, границы территории отодвинуть как можно даль¬ше в горы... Кодзокову же обязаны горцы тем, что остались не приведенными в исполнение и предположения о перенесении не¬которых кабардинских аулов, расположенных у самых выходов из горных ущелий... Таким образом, к горской территории земли не прибавилось, а, скорее, убавилось при межевании границ»4.
Общий процесс ухудшения материального благосостояния балкарцев, естественно, также не мог не отразиться и на поло¬жении Абаевых. Однако неверно было бы объяснить тягу Абае-вых к России только лишь стремлением поправить материальное положение. Многие из служивших (не только Абаевых) в царской армии и в административных органах, сознавали прогрессивную роль России в дальнейшем развитии Балкарии. Они связывали с Россией свои надежды на полную экономическую независимость от феодальной верхушки Кабарды, на улучшение благосостояния народа, которое ухудшилось после 60-х годов XIX века в связи с деятельностью Д. Кодзокова.
Кроме экономических проблем, существовали и проблемы, связанные с интегрированием в Российское государство — знание
 
государственного языка, соответствие уровня культуры, быта и т.д.
В такой сложной общественно-политической обстановке фор¬мировалось мировоззрение Мисоста Абаева. Хотя его судьба была схожа с судьбами соплеменников, все же Мисост Абаев во мно¬гом опередил и своих современников, и свое время.
Отец Мисоста — Кучук несколько лет провел под арестом в г. Георгиевске за незаконное ношение оружия, несмотря на то, что разрешение на это ему было выдано начальником Нальчик¬ского округа князем В. Орбелиани.5 Выйдя из тюрьмы, он решает уехать в Турцию. Это решение было принято после неоднократ¬ных попыток улучшить материальное положение семьи. В 1865 го¬ду он «продал все свое движимое и недвижимое имущество, но внезапно скончался», — пишут авторы книги «Мисост Абаев»6, ос¬тавив без средств к существованию жену и малолетних детей. Что же побудило Кучука Абаева искать счастья в незнакомой «земле обетованной» — «муслиман топракъ», как называли балкарцы Тур¬цию и страны Ближнего Востока? В 60-е годы XIX века происходи¬ло массовое переселение мусульманского населения Северного Кавказа в страны Ближнего Востока. Причин к тому было несколько. По мнению большинства историков, оно было связано с пораже¬нием движения Шамиля и усилением колонизаторской политики царизма на Кавказе. Немаловажной причиной переселения опре¬деленной части горцев, видимо, следует считать и религиозные чувства. В основе же стремления к земле обетованной — в страны Арабского Востока и в Турцию — для большинства переселявших¬ся балкарцев была надежда на более обеспеченную жизнь.
Кучук Абаев постарался рано приобщить своих детей к знани¬ям. Его сыновья Мисост и Индрис с детства изучали арабскую грамоту в примечетском медресе. Впоследствии Индрис сам от¬крыл такое медресе в ауле Кашхатау.
После смерти Кучука родственникам удается устроить семи¬летнего Мисоста в Нальчикскую горскую школу казеннокоштным учеником, т. е. на обучение за казенный счет7.
Нальчикская горская школа была открыта в 1861 году на осно¬ве устава 1859 г., который предписывал обучать в горских школах детей русских офицеров и чиновников, а также «доставить воз¬можность юношеству из беднейших дворян и других почетных сословий горских племен получить некоторое образование»8. По своему статусу и учебным программам горские школы приравни¬вались к уездным училищам. Учащиеся, окончившие горские школы успешно, принимались без экзаменов в училища и гимназии. В горских школах, в отличие от уездных училищ, наряду с православ¬ным преподавалось и магометанское вероучение. Назначение этих школ соответствовало просветительскому, вернее, колонизатор¬скому, курсу царизма на Кавказе. Дети привилегированных со¬словий из коренных национальностей, окончившие горские шко¬лы, должны были исполнять обязанности переводчиков, мелких чиновников в административных органах округа и в аулах. Редко кто из окончивших горскую школу имел возможность стать по-насто¬
 
ящему образованным и приносить ощутимую пользу народу. Не¬смотря на все ограничительные меры при приеме в горские шко¬лы, несовершенство системы образования, они имели, несомненно, большое значение в просвещении народов Северного Кавказа.
В Нальчикской горской школе Мисост учится успешно, осо¬бенно ему удаются математика, естественные науки. Узнав об успехах Мисоста, двоюродный племянник Кучука, известный му¬зыкант и скрипач, к тому времени преподаватель Владикавказ¬ской гимназии Султанбек Абаев в свой приезд летом 1870 года в Балкарию настаивает на продолжении им учебы. Осенью 1870 года Мисост Абаев был зачислен в первую Владикавказскую гимна¬зию. Одновременно с Мисостом здесь учились мальчики из бал¬карских ущелий — Сафарали Урусбиев, Кайтук Абаев (брат Сул-танбека) и др. Всего среди обучавшихся было до 100 мальчиков-горцев. В гимназии уделяли большое внимание всестороннему развитию своих подопечных. Особое значение придавалось обу¬чению языкам, истории, математике. Достаточно сказать, что 27 ча¬сов отводилось изучению иностранных языков, 31 — математике, истории — 12. Но вместе с тем количество часов, отведенных на изучение естественных предметов, было незначительным. В гим¬назии был шестилетний срок обучения. Сохранились документы, по которым можно судить о том, что все пять лет обучения в гимназии Мисост Абаев был в числе сильных учеников. По всем предметам при переводе в следующий класс он аттестовывался на «4» и «5».
В становлении мировоззрения Мисоста Абаева большую роль сыграло то обстоятельство, что в период его обучения в гимназии учителем музыки был Султанбек Абаев. «Воспитание соотече¬ственников, каковыми он считал не только балкарцев, но и других горцев Кавказа, привитие им эстетических вкусов, пробуждение в них, посредством воздействия музыкой, чувства прекрасного и возвышенного было его давней мечтой. Абаев с увлечением взял¬ся за новое для него дело, и уже через полгода сформированный им оркестр из воспитанников смог исполнить «небольшую пьес¬ку», — пишет С. Сафарян в книге, посвященной этой незаурядной личности9.
Годы учебы во Владикавказской гимназии (1870—1875) опреде¬лили дальнейшую судьбу Мисоста Абаева. Именно там он приоб¬щился к деятельности революционеров-народников и оставался верен идеалам этого движения до конца своей жизни.
С середины XIX века Владикавказ стал административным цен¬тром Терской области, и, естественно, город быстро рос. Начала развиваться промышленность — появились заводы, фабрики, шах¬ты, рудники; стала расширяться сеть культурно-просветительских учреждений: библиотеки, школы, театр, училища, гимназия. В Осетии зарождается светская интеллигенция, которая начинает вытеснять с общественной и культурной арены духовенство. Куль¬турно-просветительская деятельность интеллигенции, в отличие от деятельности представителей духовенства, охватывает более ши¬
 
рокие вопросы общественной жизни: просвещение народа, от¬крытие медицинских учреждений, совершенствование судопро¬изводства (в частности, введение института присяжных поверен¬ных), адаптация сословных отношений к новым условиям жизни.
Обучаясь в 4-м классе Владикавказской гимназии, Мисост зна¬комится с народовольцами и становится активным членом создан¬ного в 1874 году «Владикавказского кружка революционных на¬родников». Кроме Мисоста, активным членом кружка являлся и Кайтук Абаев. Ядром этой организации была возвратившаяся из России революционная молодежь — братья Индрис и Ибрагим Шанаевы, А. Ардасенов, Е. Газданов, М. Баев, Д. Сохиев. Во Владикавказе к ним присоединились И. Рождественский, В. Кизер, X. Ророк, А. Охрименко, М. Бузилова и др. Народовольцы впер¬вые заявили о себе, открыв подпольную библиотеку. Основной фонд революционной библиотеки составляла привезенная из Пе¬тербурга и Москвы нелегальная литература10.
Существует довольно обширная литература, освещающая деятельность Владикавказского революционного кружка11, в ней Мисост Абаев проходит как один из самых активных членов под¬польной организации народников. Впервые в этой связи имя Ми-соста Абаева упоминается в биобиблиографическом словаре «Де¬ятели революционного движения в России», вышедшем в Москве в 1929 году12. Здесь приводится краткая биографическая справка о Мисосте Абаеве, заимствованная из докладов министерства юстиции России за 1878 год. Поводом для привлечения к дозна¬нию, сообщалось в документе, послужило дело, возникшее в октябре 1876 г. в Тифлисе, о революционной пропаганде в Тиф¬лисской и Кутаисской губерниях. Одновременно с биобиблиогра¬фическим словарем вышла работа Б. В. Скитского «Из истории революционного движения 70-х годов в Осетии»13, где М. Абаев назван в числе реалистов — членов революционного кружка. Цен¬ные материалы об участии Абаева в революционном движении народников содержат работы Н. М. Ардасенова14. В них, кроме перечисления акций, в которых участвовал М. Абаев, имеются ссылки на переписку М. Абаева с кружковцами, на участие в пропагандистской работе среди гимназистов.
Что же привлекало Мисоста Абаева в этом кружке и каковы были причины его активного участия в революционном движении? Почему М. Абаев отошел впоследствии от революционной рабо¬ты? Попытаемся ответить на эти вопросы, опираясь на биографи¬ческий материал и творчество просветителя.
Мисост Абаев был вовлечен в революционную борьбу, когда революционно-народническое движение России переживало вто¬рой этап (середина 1874-го — конец 1876 г.) — этап «хождения в народ». Характерными особенностями данного этапа для влади¬кавказских народников были: «развертывание просветительской работы и революционной пропаганды в народе, вовлечение в пропагандистскую работу учащейся молодежи, рабочих и жен¬щин, усиленный поиск связей с русскими и грузинскими народни¬
 
ческими кружками»15.
Руководители владикавказского кружка, как видно из доку¬ментов, проводили большую работу среди учащейся молодежи Терской области. Они выступали на тайных сходках, устраивали чтения запрещенной литературы в нелегальной библиотеке. Есть сведения и о том, что предпринимались попытки подпольного из¬дания листовок и брошюр.
Заседания кружков проводились на квартире, где жили Арда-сенов, Сохиев и Абаев16, и в квартире сестер Назаровых, воспи¬танниц женской гимназии. На заседаниях кружка читали произве¬дения Герцена, Добролюбова, Белинского, Чернышевского. Цели и задачи кружка в этот период не ограничивались чтением и рас¬пространением среди молодежи Владикавказа, Нальчика, Моздо¬ка легальной и запрещенной литературы, содержащей идеи рус¬ских революционных народников. Владикавказские народники в 1875 году приступают к практическим делам. Ведут агитацию среди рабочего класса, привлекают в свои ряды крестьянство, старают¬ся открыть школы и библиотеки в селах. Владикавказцы наладили связь с тифлисским и кутаисским подпольем, впоследствии снаря¬дили отряд для помощи восставшей Сванетии.
Как человек, хорошо осведомленный о тяжелой борьбе сва¬нов, отстаивавших свою свободу от притязаний соседних феода¬лов, М. Абаев искренне желал помочь восставшим крестьянам Сванетии. Кроме того, со Сванетией Абаевы были связаны дру¬жескими и родственными узами, и М. Абаев, возможно, был даже инициатором организации такой помощи.
В конце 1875 года Алихан Ардасенов, руководитель кружка народников Владикавказа, отправляется в Сванетию к восставшим сванам. «Вероятнее всего, Ардасенов был не один», — пишет Н. М. Ардасенов. Но самый близкий ему человек, один из лиде¬ров кружка Д. Сохиев не мог выехать с Ардасеновым из-за бо¬лезни. В процитированной книге сообщается также, что А. Арда-сенов получил в Тифлисе от товарищей по подполью 300 рублей. С кем же выехал в Сванетию Ардасенов и у кого он взял деньги? Возможно, на эти вопросы ответит документ из фондов ЦГИА Грузии — «Приговор почетных жителей Большой и Малой Кабарды и 5 горских обществ от 20 декабря 1875 г.». Из документа явству¬ет, что в своем приговоре доверенные от Кабарды и Балкарии удовлетворили просьбу М. Абаева о предоставлении ему 300 руб¬лей для учебы в Тифлисском реальном училище. В училище он был зачислен 12 января 1876 года. Но вскоре они с Ардасеновым уезжают из Тифлиса: М. Абаев — в Нальчик, Ардасенов — в Москву, где 17 апреля он был арестован и заключен в тюрьму. Друзья по подпольному кружку, арестованные вслед за Ардасеновым, не выдали М. Абаева, и дело его было прекращено «за недостаточ¬ностью улик».
По свидетельству Б. В. Скитского, владикавказские народники «послали в Сванетию вооруженный отряд для поддержания там народного восстания»17. Таким образом, деньги, взятые М. Абаевым,
 
по всей вероятности, были использованы для нужд этого отряда.
Мисост Абаев покинул гимназию, когда начались аресты чле¬нов Владикавказского революционного кружка. В ноябре 1875 года ему было выписано свидетельство об окончании 5-го класса Владикавказской реальной гимназии. Неизвестно, каким образом М. Абаев получил свидетельство, где указывалось, что он преры¬вает учебу по собственному желанию и без ущемления прав. Воз¬можно, этому содействовал Султанбек Абаев. Можно также пред¬положить, что ко времени получения Мисостом свидетельства гимназическое начальство не было осведомлено о следствии по «Делу о революционной пропаганде в Тифлисской и Кутаисской губерниях». Конец 1875-го — начало 1876 года М. Абаев проводит в Грузии, а затем возвращается в Балкарию. Порвал ли он тогда же окончательно с революционным движением, неизвестно. Из¬вестно лишь то, что другие активные члены кружка, те, кто не был арестован, перешли на подпольную деятельность. Возмож¬но, и Мисост не прерывал с ними отношений, продолжал под¬польную работу, но, к сожалению, документов по этому периоду деятельности кружковцев сохранилось очень мало, что вполне объяснимо спецификой нелегальной работы. Но идеи, проводи¬мые разночинцами-демократами, нашли место в последующей деятельности М. Абаева-просветителя и публициста. К тому же, необходимо учесть, что к концу 70-х гг. XIX века движение на¬родников исчерпало себя.
В конце августа 1876 года М. Абаев подает прошение началь¬нику Терского округа: «Желая приобрести право на аульного учи¬теля, покорнейше прошу ходатайства Вашего высокоблагородия о зачислении меня в специальное отделение при Нальчикской ок¬ружной горской школе — для приготовления аульных учителей Терской области»18. Однако просьба его не была удовлетворена. Причина отказа неизвестна. Во всяком случае, на прошении не имеется резолюции, и нет каких-либо других документов в архив¬ном деле, подтверждающих, что М. К. Абаев был зачислен на курсы.
С 1876 года царское правительство усиленно начало готовить¬ся к войне с Турцией. На Кавказе были сформированы конные полки из числа коренных народностей. М. К. Абаев вступил всад¬ником в состав Кабардино-кумыкского полка 15 февраля 1877 го¬да. 18 мая того же года, через 20 дней после участия в ночном бою против турецких войск, за проявленную храбрость он был произведен в свой первый офицерский чин — урядник. 25 июля М. Абаев переводится в полк, состоявщий при графе Лорис-Мелико-ве, командующего отдельным Кавказским корпусом. «За отличие в боях против турок» М. Абаев был награжден «Знаком отличия военного ордена 4 степени»19 и «произведен в корнеты с зачисле¬нием по Армейской кавалерии» 5 января 1879 года20. По тем вре¬менам, и тем более в горской среде, подобное было довольно редким явлением, чем и объясняется последующее назначение двадцатитрехлетнего Мисоста старостой Балкарского общества.
После окончания русско-турецкой войны, 17 августа 1878 года,
 
Мисост Абаев был уволен, и вся его дальнейшая деятельность была связана со службой в административных органах Терской и Кубанской областей. Эта часть биографии просветителя меньше всего освещена в литературе. Однако в эти годы раскрылись его талант и способности общественного деятеля прогрессивных взгля¬дов. Именно в эти годы в его публицистике особенно ярко и четко прослеживаются идеи революционных народников, идеи, вдохнов¬ленные книгами Чернышевского и Герцена, статьями Добролюбо¬ва и Белинского.
После участия в турецкой кампании Мисост Абаев несколько лет жил в Балкарии, избирался старшиной Нижне-Балкарского общества. В 1882 году он женится на дочери Джанхота-хаджи Джанхотова — Гошаях. В отличие от большинства карачаево-бал¬карских просветителей и общественных деятелей — ровесников Мисоста, не нашедших понимания и участия в своей деятельности у своих спутниц жизни, семейная жизнь Мисоста сложилась счаст¬ливо. Гошаях была его верным помощником во всех делах, заме¬чательной женой и матерью. Она получила прекрасное домашнее воспитание и образование, выучила арабскую грамоту, а затем и русскую. Мисост с семьей жил в Балкарии до 1885 года. 10 июня этого года его назначают переводчиком в Нальчикское окружное полицейское управление, где он проработал 2 года, в 1887 году Мисоста переводят во Владикавказский окружной суд.
Что из себя представляла должность переводчика в Балкарии 100 лет назад? Помимо ведения дел в суде, Мисосту приходилось вникать во множество конкретных жизненных обстоятельств, приво¬дивших горцев в органы правосудия. В первую очередь, это были тяжбы о земельных участках, их границах, спорных покосах и пастбищах. В архивах сохранились документы, где М. Абаев от¬стаивает интересы вдов и сирот, пытается защитить от неправед¬ного суда крестьян... Так, например, в архиве КБР сохранилось дело «О порубке жителями Балкарского общества леса, принадле¬жащего подпоручику Хамурзе Шаханову». В этом споре М. Абаев становится на сторону крестьян и защищает их интересы, заявляя, что самовольный захват и порубка леса происходят в виду тяже¬лого экономического положения крестьян, вследствие завладения отдельными таубиями лесными угодьями Балкарии.
В 1881 году в Нальчике было образовано «Благотворительное общество». На пожертвования членов общества содержалась женская бесплатная школа в Нальчике, оказывалась денежная помощь студентам и неимущим. Мисост Абаев был активным чле¬ном общества со дня его основания21.
Четыре года проработал Мисост Абаев во Владикавказском окружном суде. 2 декабря 1891 года его назначают командиром сотни Терской постоянной милиции. С 17 ноября 1892 года до де¬кабря 1896 года Мисост Абаев — начальник Хумаринского участка Баталпашинского отдела Кубанской области. Постоянные переме¬щения по службе, хотя и усложняли жизнь его увеличивающейся семье, давали М. Абаеву неоценимую возможность для наблю¬
 
дений над общественной жизнью и бытом горцев. По роду своей деятельности он непосредственно знакомился с их жизнью, вни¬кая в их дела и заботы, при этом пополняя свои знания по истории и культуре народов Северного Кавказа.
И все же Мисост Абаев всегда стремился жить и работать среди своего народа, приносить ему конкретную пользу, как на службе, так и в общественной работе. Он неоднократно подавал начальству рапорты о переводе его в Нальчикский округ. В декаб¬ре 1896 года М. Абаев назначается начальником 1-го участка Наль¬чикского округа (в участок входили села Кармово, Хасаут, пост Баксанский, Атажукинские аулы и др.) «по неимению мест в са¬мом Нальчике»22. С открытием вакансии в августе 1897 года Ми-сост Абаев обращается к начальнику округа С. В. Вырубову с просьбой перевести его на 2-й участок, в Балкарию. Однако до¬несение полковника Вырубова начальнику Терской области не ос¬тавляло надежды на перемещение: «Доношу его превосходитель¬ству, что корнет Абаев, будучи горцем Нальчикского округа, имеет много родственников и других связей с земляками, каковые отно¬шения могут иметь влияние на его служебную деятельность, а потому я полагал бы просьбу корнета Абаева относительно на¬значения его на должность начальника 2 участка отклонить»23.
Мисост же просил, что «если нельзя на вакансию 2 участка, то путем перемещения начальника 3 участка. При этом осмелива¬юсь доложить, что я мог бы быть более полезным во 2 участке, как сам горец». Именно последним обстоятельством мотивиро¬вали отказ в просьбе Абаева и начальник Нальчикского округа, и начальник 3-го участка штабс-капитан Мокрицкий, интересы кото¬рого задевались. В этой служебной переписке любопытна док¬ладная записка Мокрицкого. Вначале штабс-капитан обвиняет М. Абаева в том, что он якобы стремится в 3-й участок для защиты «родственников, отчаянных воров и конокрадов». И тут же, в следу¬ющей фразе, он опровергает свои сентенции: «В 3 участке нет недоимков, нет разбоев. Воровства сравнительно мало. Народ спокойный и исполнительный. Открывается пятью селами школа грамотности. Традиционные туземные подношения мною искоре¬нены...»24.
Последствия этой служебной переписки были таковы, что М. К. Абаеву даже при наличии вакансии не удалось устроиться в 1897 году на службу в Балкарии. Однако он упорно и настойчиво добивается своей цели и в октябре 1898 года назначается началь¬ником 2-го участка, куда входили Балкарское, Хуламо-Безенгиев-ское, Чегемское, Урусбиевское общества и сел. Кёнделен. На этой должности он прослужил до 1905 года. Именно в период работы в Балкарии написана просветителем основная часть его статей и очерков. Темы для своих публикаций М. Абаев черпал из повседневной жизни, из легенд и преданий, записываемых им из уст стариков-горцев. В своих статьях и очерках М. Абаев широко пользовался данными, публикуемыми статистическим комитетом Терской области, архивными и литературными источниками.
 
С 1906 года до февральской революции 1917 года М. К. Абаев работает вначале помощником, а затем начальником 1-го участ¬ка Баталпашинского отдела Кубанской области. В этот участок входили карачаевские аулы с центром в Баталпашинске (ныне г. Черкесск). Согласно официальным данным, к 1908 году количе¬ство дворов в Баталпашинске достигало 2466 с населением 16592 чел.25 По своему статусу должность начальника 1-го участка при¬равнивалась должности помощника атамана Баталпашинского от¬дела Кубанского казачьего войска, как бы промежуточным зве¬ном между военным и гражданским ведомствами. Занимая вы¬сокий административный пост в Кубанской области, М. К. Абаев всяче-ски содействовал открытию новых школ, по возможности защищал интересы крестьян в их тяжбах с притеснителями, а так¬же с государственными учреждениями — департаментом госу¬дарственных имуществ, полицейским управлением.
Яркой иллюстрацией взглядов М. Абаева на социально-эконо¬мическое положение беднейших слоев населения является доку¬мент: «Рапорт начальника 1 участка М. К. Абаева атаману Батал-пашинского отдела Д. Е. Гетманову о «приговоре» схода жителей села Марухского самовольно захватить казенные и частные зем¬ли и вырубить лес в связи с тяжелым социально-экономическим положением 7 февраля 1906 г., с. Георгиевско-Осетинское»26.
В этом официальном документе М. К. Абаев обращает вни¬мание начальства на тяжелое положение крестьян, приводя аргу¬менты экономического порядка: «Поземельное положение крес¬тьян села Марухского незавидное: вся местность гористая, почва бесплодная; годных для посева мест почти нет; трава плохого ка¬чества; из хлебных злаков растет только овес и отчасти карто¬фель, но и эти растения можно посеять на самом незначительном пространстве; душевой надел — 3/4 десятины, и если исключить лес, кустарник и другие неудобные земли, то на двор приходится не¬сколько сажен земли под картофель, немного больше под посев овса и под сенокос — копен на 20—25». И далее, рассказывая о недостаточности пастбищных участков, М. Абаев предлагает: «Вви¬ду этого было бы справедливо хотя бы часть поляны («Ажим-Гуа») передать в пользование крестьян с. Марухского, и это не причи¬нило бы особенного ущерба интересам казны». «Приговор жите¬лей с. Марухского», который был вынесен 28 декабря 1905 года, был связан не только с экономическими обстоятельствами, но был следствием революционного движения 1905 года. Он свидетель¬ствует, что аграрные идеи революции дошли до самых глухих угол¬ков России и вызвали широкий отклик в массах. К чести М. Абаева, которому было поручено разобраться в этом деле, он, в отличие от других администраторов, не апеллирует к репрессивным ме¬рам, а старается выгородить крестьян, подчеркивая тяжелые ус¬ловия их жизни.
Деятельность М. Абаева на посту начальника участка была мно¬гогранна. В пределах своих полномочий и возможностей он ста¬рается помочь крестьянам в их тяжбах, борется с их притесните-
 
лями. Конечно же, такая деятельность не могла не обратить на себя внимания. Так, анонимный автор публикации в газете «Ку¬банские областные ведомости» рассказывает историю столкно¬вения М. Абаева и писаря аула Карт-Джурт Г. Дремлюги. Автор заметки приводит подлинные документы служебной переписки. В предписании аульному старшине М. К. Абаев пишет: «...жители недовольны поведением писаря Дремлюги и возбуждены против него за то, что он, изображая из себя правителя, принимая на себя не присвоенные писарю права, требуя особое вознагражде¬ние с лиц за совершение дел, которые обязан исполнить писарь, водит людей по неделям под разными предлогами, занимается незаконными поборами. Если он будет себя так вести впредь, то будет уволен с должности»27. На предписание М. Абаева писарь Дремлюга отреагировал незамедлительно. Он пишет донос на М. Абаева вышестоящему начальству. В этом документе для нас может быть интересна сказанная между прочим фраза: «...кара¬чаевцы, подстрекаемые педагогами и подпольными адвокатами, бывают лжедоносцами и клятвопреступниками». Кого имел в виду Дремлюга становится понятным из другого документа — донесе¬ния аульного старшины и других зажиточных и влиятельных людей аула Карт-Джурт, где в беспорядках, происходящих в ауле, обви¬няется учитель Халилов, который якобы «старается выжить писаря Дремлюгу из селения». Названный в донесении Халилов — это Хызыр Халилов, брат карачаевского просветителя Саида Халило-ва, в то время студента Петербургского университета, позже исключенного за участие в революционном студенческом движе¬нии. Саид Халилов в годы Октябрьской революции и гражданской войны был одним из руководителей карачаевских большевиков, погиб в 1921 году. Судьба не раз сводила Мисоста Абаева и Саи-да Халилова. И каждый раз Саид находил поддержку у Мисоста Абаева. Так, в 1910 году, когда Саид Халилов пытается восстано¬виться в университете и ему необходим был документ о благона¬дежности, Мисост Абаев дает ему требуемую характеристику28. Нет нужды говорить о том, на какой риск шел сам М. Абаев, положительно характеризуя человека, находившегося под надзо¬ром полиции.
М. Абаев понимал исключительное значение собирания уни¬кальных образцов материальной культуры народа. Он провел большую работу по фиксации этнографических памятников кара¬чаевцев и балкарцев. В фондах Грузинского исторического музея им. Джанашиа хранятся экспонаты, переданные М. Абаевым в 1908 году этнографическому отделению Кавказского музея29. Он подарил музею коллекцию, в которой было более 40 экспонатов одежды, домашней утвари, сельскохозяйственных орудий.
После февральской буржуазно-демократической революции 1917 года М. К. Абаев переезжает в Нальчик. В мае он был из¬бран в состав «Временного комитета горцев Кавказа Нальчикско¬го округа». Однако он не принимал активного участия в револю¬ционных событиях. По крайней мере, его имя впоследствии почти
 
не встречается в документах той поры. Единственный источник, сколько-либо проясняющий позицию М. Абаева в этот период, — это роман Л. Аргутинской «Огненный путь»30. Один из главных героев романа Аргутинской — сын М. Абаева — доктор Измаил, участник революции и гражданской войны в Кабардино-Балкарии, известный тем, что в период деникинской оккупации спас жизнь многим большевикам, впоследствии — зав. здравотделом, член облисполкома Кабардино-Балкарии. Ценность романа в том, что он написан в жанре документальной хроники и многие факты, события, исторические личности описаны достоверно.
В первом издании романа писательница, рисуя тревожную обстановку конца 1918 года в Нальчике, особое внимание удели¬ла описанию жизни хозяев дома, приютивших небольшую группу большевиков — друзей Исмаила. Это была семья Мисоста Абае-ва. О Мисосте Абаеве Л. Аргутинская писала: «...отец с большой красивой, посеребренной головой внимательно слушал нас и бес¬престанно задавал вопросы». Мисост Абаев, по всей вероятно¬сти, хотел разобраться в сложных и нескончаемых перипетиях революции и гражданской войны, в их целях и средствах. И мно¬гое ему было непонятно, многое неприемлемо. Ведь он давно отошел от активной революционной борьбы, еще в 70-х годах, после разгрома Владикавказского кружка революционных народ¬ников.
Октябрьская революция, установление Советской власти вос¬принимались вначале Мисостом Абаевым и его детьми как реали¬зация их многолетних надежд на обновление жизни горцев, на приобщение к мировой цивилизации, о чем они неоднократно пи¬сали. Но реальная действительность оказалась жестокой. Многие близкие родственники, друзья и единомышленники Абаевых были убиты, часть эмигрировала за границу, большинство же было под¬вергнуто административной высылке за пределы Кабардино-Бал¬карии. В 1927 году, когда начался процесс выселения представи¬телей высших сословий области, пришлось покинуть родину и семье Мисоста Абаева.
Последние годы жизни М. К. Абаев провел со своей семьей в Дагестане, в г. Буйнакске, тяжело болел и умер в 1928 году.

*    * *

Историк, просветитель, общественный деятель Северного Кавка¬за последней четверти XIX — начала XX века М. К. Абаев широко известен как автор первого исследования по истории Балкарии — историко-этнографического очерка «Балкария». Однако его твор¬чество многогранно и составляет значительную часть карачаево-балкарской художественной публицистики дореволюционного пе¬риода.
Перу М. Абаева принадлежат десятки статей, очерков, зари¬совок, корреспонденций, эссе. Они увидели свет в периодической
 
печати Кавказа в основном в начале XX века. Жанр, в котором творил М. Абаев, можно определить как художественную публи¬цистику, и в частности, как этнографический очерк.
В течение XIX века северокавказская публицистика накопила большой художественный опыт и выработала определенные эсте¬тические критерии. Важнейшей задачей этнографического очерка было выявление этнических черт своего народа в сравнении с со¬седними и определение характера их взаимоотношений в «неис¬торический период».
В очерках авторы реализовали также свой личный опыт вос¬приятия русской культуры. Ш. Ногмов, Д. Шихалиев, А. Казембек, М. Османов, Г. Алкадари, А. Колиев, К. Хетагуров, А. Базоркин, Ч. Ахриев, Б. Шаханов заложили основу новой художественной культуры, синтезировав в своем творчестве национальные худо¬жественные традиции и традиции русской литературы. Демокра¬тические идеи стали основой содержания их публицистики и были обусловлены бурными событиями общественной жизни в конце XIX — начале XX века. Мисоста Абаева можно смело отнести к плеяде первых литераторов, чья творческая биография была не¬разрывно связана с их общественной деятельностью.
В первых публикациях М. Абаев констатирует различные фак¬ты из аульной жизни. Он рассказывает о явлениях, представляв¬ших определенный интерес для любознательного читателя. Это и сообщение о находке исторического памятника в Хуламе («Инте¬ресный документ»), об этнографических реалиях Балкарии («Ка¬лым и его последствия», « Наши миротворцы»)... По мере более глубокого проникновения в проблемы горской действительности в публицистике М. Абаева на первый план выступают уже не ее «интересные» детали, а вопросы социального устройства. Харак¬теризуют М. Абаева, как общественного деятеля и просветителя, стоящего на позициях активного народовольства, его статьи, по¬священные положению безземельных и малоземельных крестьян — серия статей об аграрных вопросах.
Главная же тема публикаций М. Абаева — проблемы просве¬щения. Он постоянно пишет о необходимости открытия начальных школ в аулах, сельскохозяйственных школ и училищ. Вопросы школьного образования в той или иной мере затрагиваются почти во всех публикациях М. Абаева.
Занимая ответственные посты в администрации Терской и Ку¬банской областей, М. Абаев оказал большое содействие откры¬тию школ и училищ в аулах Карачая, Балкарии, Черкесии, Адыгеи. Серия статей, опубликованных в газете «Кубанские областные ведомости», непосредственно посвящена разъяснению роли шко¬лы в жизни народов Северного Кавказа. Статьи «Горцам Север¬ного Кавказа», «Кабарда проснулась», «Открытие Панежукаев-ского училища», «О горских школах» исполнены неподдельного беспокойства о судьбе горской школы.
Публицистика М. Абаева привлекла внимание еще дореволю¬ционных историков, этнографов, общественных деятелей своей
8 Заказ № 84
 
актуальностью, конкретикой и достоверностью анализируемого материала. В главном труде М. Абаева — «Балкария» были обобще¬ны высказанные до него исторические взгляды на происхождение балкарцев, на их культуру и быт, социальные институты, экономи¬ческое положение в пореформенный период. М. Абаев проана¬лизировал исторические сведения, доступный археографический материал и литературные источники, народные предания и дал развернутую оценку современному состоянию балкарского об¬щества.
Очерк «Балкария» написан на основе опубликованных в 1905 го¬ду в газете «Каспий» статей — «Горские аграрные вопросы», «Горский словесный суд», «Горцы Нальчикского округа», «Наделы осетин» и напечатан в журнале «Мусульманин», издававшемся в Париже,
в 1910 году.
Реакция на публикацию названных статей была неоднозначной. Прогрессивные деятели Северного Кавказа (такие, как депутат III Го¬сударственной Думы России Ташдемир Эльдарханов) встретили их с одобрением, творчески использовали их фактографический материал в своих статьях и выступлениях. Администрация же Тер¬ской области запретила газете «Каспий» публикацию статей о бед¬ственном положении Балкарии. Поэтому последнюю статью М. Абаев был вынужден озаглавить «Наделы осетин», хотя статья никакого отношения к проблемам осетин не имела.
В своем обширном исследовании просветитель явил талант и мастерство публициста в полной мере. Очерк в художественном отношении весьма удачен, написан увлекательно, в нем сложней¬шие явления из жизни балкарского народа изложены доступным языком и при этом автор не упрощает сложность поставленных проблем.
М. Абаев, как и другие карачаево-балкарские просветители конца XIX — начала ХХ в., улучшение материального положения горцев, рост их общей культуры представлял через распростра¬нение среди них светского образования, открытие школ и училищ с приобщением горцев к русской грамоте. По его мнению, гор¬ских мальчиков, получивших начальное образование, необходимо было обучать техническим профессиям, а в дальнейшем — стре¬миться к увеличению числа студентов-медиков, юристов, учите¬лей, столь необходимых для решения жизненно важных проблем горских народов Северного Кавказа. Он считал необходимым дать образование и девочкам «хоть ради одного того, чтобы будущее наше поколение мужчин могло находить в среде своей таких же воспитанных подруг жизни».
М. Абаев понимал важность объективного освещения в печати различных проблем горской жизни. Призывая горскую интелли¬генцию к активной публицистической деятельности, он писал: «Как горец, и уже немолодой, я позволю себе обратиться к своим землякам — учителям, фельдшерам и другим грамотным людям с предложением поработать на пользу своих единоверцев и роди¬чей. Ведь, господа, помимо любви и патриотизма, вас должно
 
побудить к этому и чувство долга, т.к. почти все учились на сред¬ства общества, потому в свою очередь обязаны учить не только маленьких детей, но и взрослых. Быть может, некоторые из вас стесняются писать в журнал вследствие отсутствия привычки вы¬ражать свои мысли печатно, но, во-первых, редактор любезно предупреждает, что сама редакция пойдет на помощь, а во-вто¬рых, из вас каждый пишет письма к друзьям и знакомым о собы¬тиях, пишет прошения, толково излагая суть дела. Точно в такой же форме вы могли бы писать и в редакцию журнала, помогая ему разобраться в массе важных дел».
Эта статья свидетельствует, что к началу ХХ века в горских обществах Северного Кавказа было достаточно просвещенных людей, не только читающих, но и пишущих, «толково излагая суть дела». Именно к ним обращается М. Абаев в своей публицистике.
Из воспоминаний потомков М. Абаева известно, что он был мастером сочинять экспромтом стихи, сказки, рассказы. Но до нас дошли только те его произведения, что были напечатаны на страницах российской периодической печати, остальное, похоже, утеряно безвозвратно. К произведениям, имеющим определен¬ную художественную ценность, можно отнести его эссе «У моги¬лы Ислама», некролог на смерть Ислама Крымшамхалова и «Гор¬скую легенду».
На примере творчества карачаево-балкарских писателей-пуб¬лицистов мы наблюдаем соприкосновение двух совершенно разных художественных систем. Они творят на русском языке, ориенти¬руясь на опыт русской литературы XIX века, и при этом остаются в рамках национальной культуры. Показателен в этом отношении рассказ-притча М. Абаева «Горская легенда». Рассказ имеет два смысловых уровня. Первый — религиозный — доносит до нас отго¬лоски спора среди мусульман о необходимости мечетей: обще¬ние с Аллахом, по мнению суфиев, не требует торжественных церемоний и специальных обрядов. Второй уровень — социальный — содержит уверенность в грядущей революции, которая, по мне¬нию автора, преобразует горькую участь многих: «правда выйдет из подземелья. Стряхнет оковы свои и рассеет тьму и злобу. И тогда наступят хорошие времена». Рассказ написан накануне пер¬вой русской революции, в 1903 году. «Хорошие времена», заяв¬ляет автор, были до тех пор, пока между людьми не появился Дух тьмы. Он избрал себе в помощники «ложь и злобу». С их помо¬щью Дух тьмы воздвиг храмы Правды, но в них поселилась ложь, ведь Правда не может жить в замкнутом пространстве, она дол¬жна быть всюду и со всеми, считает М. Абаев.
Хотя публицист и начинает свой рассказ с традиционного для карачаево-балкарских писателей-публицистов художественного приема — с указания на фольклорное происхождение своего про¬изведения — здесь налицо все признаки литературной притчи.
В «Горской легенде» М. Абаева просматривается прямая ана¬логия с литературным памятником 1Х века — поэмой М. Башту «Дастан о дочери Шана». В поэме основной конфликт держится
 
на непримиримой борьбе между Духом тьмы — Тун Бури (имя ду-ха в переводе с карачаево-балкарского языка означает — « волк подземелья») и Духом Добра — Бай Терек. Бай Терек — основа жизни и обладает всепроникающей силой. Дух тьмы в рассказе М. Абаева заковал Дух Правды в подземелье, и рассказ заканчи¬вается, как и в поэме, надеждой на скорое его освобождение.
В 1911 году в журнале «Мусульманин» был напечатан боль¬шой некролог «Памяти умершего в Ялте Ислам-бия Крымшамха-лова », посвященный безвременной кончине художника и публи¬циста И. Крымшамхалова. В редакционной заметке говорилось, что, «биографические сведения о покойном были сообщены нам его лучшим другом Мисостом Абаевым, за что редакция прино¬сит ему сердечную благодарность». Стилистика, содержание пуб¬ликации и прямые аналогии с эссе «У могилы Ислама» позволяют предположить, что М. Абаев не только сообщил сведения о сво¬ем друге, но и явился ее автором.
Отдавая дань памяти славному сыну Карачая, М. Абаев специ¬ально останавливается на условиях формирования личности Исла¬ма в творческой среде Петербурга 70—80-х годов XIX века: «В возрасте 16—17 лет был взят на службу в Конвой Его Величества в Петербург и, служа там в течение 3 лет, самоучкой выучил рус¬ский язык и грамоту, и, кроме того, в нем обнаружился художе¬ственный талант. Рисовать он начал также без руководителя. Окон¬чив срок службы и произведенный в офицеры, он возвратился домой, где продолжал самообразование путем усиленного и постоянного чтения, писал картины с натуры. Любил больше фи¬лософские произведения и был поклонником Л. Н. Толстого...».
Ислама и Мисоста, очень близких по духу людей, связывала многолетняя дружба, а после женитьбы Баксанука Крымшамха-лова, младшего брата Ислама, на старшей дочери М. Абаева — Сафият, и родственные узы.
Но самым важным и предопределившим дружбу этих двух выдающихся людей было глубоко осознанное, бескорыстное слу¬жение народу. Они стремились приобщить родной народ к духов¬ной культуре и при новых цивилизационных обстоятельствах — стремительной смене общественной формации — смягчить неиз¬бежные потери элементов этнической культуры.
Как и Мисост, Ислам учился в одной из лучших гимназий Рос¬сии, также увлекался народовольческими идеями, был знаком со многими российскими деятелями культуры XIX — начала XX века — все это дало ему возможность раскрыть свой талант художника и писателя.
К личности Ислама Крымшамхалова М. Абаев возвращается вновь в эссе «У могилы Ислама». В небольшом по объему произ¬ведении М. Абаев создает удивительно цельную картину сопри¬косновения жизни и смерти, добра и зла и выверяет общечело¬веческие принципы судьбой художника, который «кончил с этим миром, с его случайными радостями и горем».
Если горы в эссе олицетворяют вечность жизни, то взаимоот-
 
ношения людей, их мелкие интриги говорят о ее сиюминутности и тщете. Как и Ислам, М. Абаев считает непреходящими «доброе отношение друг к другу, общую работу во имя любви».
В эссе отражены раздумья М. Абаева о судьбе творческой личности, о необходимости ежедневно преодолевать сопротивле¬ние и непонимание в своей среде. И все же он находит нужные слова и образы для внушения оптимистического отношения к жиз¬ни: «Только солнце с далекого синего неба говорило о жизни, заставляя своими лучами искриться снежинки».
Художественную прозу М. Абаева отличают лаконичность и точность, сознательный отказ от многословия, второстепенных деталей и цветистости речи. Возможно, это обстоятельство было обусловлено его практикой публициста, требующей краткости и конкретики.
Богатый и красочный язык, стремление к анализу и обобще¬нию, характеризующие известные статьи, проявляются и в состав¬ленных им различных заявлениях, служебных записках и админи¬стративных документах.
Творчество и общественная деятельность Мисоста Абаева при¬ходится на период интенсивного развития культуры народов Северного Кавказа, обозначенный литературоведами и культуро¬логами как ренессансный. Он был среди тех, кто своим творче¬ством определил формирование общественного сознания горцев рубежа веков. И необходимо подчеркнуть, что идеи равенства, братства, просвещения, которыми проникнуты его публицистика и художественное творчество, опирались на горское этическое со¬знание, идеалы русского демократического движения 70—80-х го¬дов и гениальные творения русской литературы XIX века.

ПРИМЕЧАНИЯ

1    В данной работе представлены не все статьи М. К. Абаева. За пре¬делами анализа и публикации остались очерки и статьи, требующие дополнительной атрибуции.
2    ЦГА КБР, ф. 2, оп. 1, д. 322.
3    АКАК. Тифлис, 1878. Т. 7. С. 871.
4    Абаев М. К. Балкария // Азаматов К. Г., Хутуев X. И. Мисост Аба¬ев. Нальчик,1980. С. 122. Об этом же М. Абаев пишет в одной из своих первых статей «Интересный документ».
5    Сафарян С. Н. Султан-Бек Абаев. Нальчик, 1988. С. 12.
6    Азаматов К. Г., Хутуев X. И. Мисост Абаев. Нальчик, 1980. С. 6.
7    ЦГА КБР, ф. 6, оп. 1, д. 860, л. 43.
8    Материалы по истории осетинского народа. Орджоникидзе, 1942.
Т. 5. С. 8.
9    Журнал Министерства просвещения. 1871. № 10 (Приложение. С. 143).
10    Ардасенов X. Н. Очерк развития осетинской литературы. Орджо-
никидзе, 1959. С. 70.
 
11    ЦГИА Грузии, ф. 17, оп. 1, д. 112.
12    Деятели революционного движения в России: Библиографический
словарь. М., 1929. Т. 2. Вып. 1. С. 1.
13    Скитский Б. В. Из истории революционного движения 70-х годов в
Осетии // Известия Горского пединститута. Владикавказ, 1929. Т. 5.
14    Ардасенов Н. М. Алихан Ардасенов. Орджоникидзе, 1970; Он же.
Революционно-народническое движение на Тереке. Орджоникидзе, 1987.
15    Ардасенов Н. М. Революционно-народническое движение на Те-
реке. С. 178.
16    Там же. С. 59.
17    Скитский Б. В. Очерк истории горских народов. Орджоникидзе,
1972. С. 20.
18    ЦГА Северной Осетии, ф. 12, оп. 7, д. 523, л. 7.
19    ЦГА КБР, ф. 9, оп. 2, д. 1, л. 5.
20    Там же, ф. 6, оп. 1, д. 442, л. 2 об.
21    ЦГА Северной Осетии, ф. 12, оп. 4, д. 103.
22    Там же, ф. 12, оп. 8, д. 349, л. 23.
23    Там же, л. 30.
24    Там же, л. 31.
25    Кубанская справочная книга на 1909 г. Екатеринодар, 1909.
2267 ГАКК, ф. 454, оп. 1, д. 328, л. 14—15.
27    Кубанские областные ведомости. 1906. № 144.
28    Баучиев А. Д. Халилов Саид. Черкесск, 1987. С. 62.
29    Сатунин К. А. Деятельность этнографического отдела Кавказского
музея // Кавказ. 1908. № 96. 27 апреля.
30    Аргутинская Л. Огненный путь. М.: Молодая гвардия, 1936. С. 234.
 

 

 

 
След. »

Наши друзья
Будут предприятия - будет и рынок. Лучшие фото с интересными людьми. Астрология хороша и для спорта, и для здоровья. В сексе язык вовсе не лишний. Можно ли положить карты таро в столбик? Искусство кино связано с дизайном и рекламой. У США сломалось шасси.