Главная arrow Всё arrow История arrow Балкария 
Все |0-9 |A |B |C |D |E |F |G |H |I |J |K |L |M |N |O |P |Q |R |S |T |U |V |W |X |Y |Z

Всё История Балкария

Этюды о Балкарии

Оглавление
Этюды о Балкарии
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33

СКАЗАНИЯ О НАРТСКИХ БОГАТЫРЯХ
I. Урызмек

Урызмек принадлежал к простому сословию из фамилии Схур-туковых и был сыном Схуртука. При рождении ему было дано это имя, и рос он между храбрыми нартами. С малых лет он обра¬щал на себя внимание всех, отличаясь всегда в детских играх со своими юными сверстниками, и нарты всегда при виде его говори¬ли, что из этого юноши выйдет настоящий нарт.
* «Пища нартов» - кукуруза (Постраничные замечания принадлежат С. Урусбиеву. - Сост.).
Однажды во время игры с товарищами Урызмек увидел, что все жители нартских селений идут по одному направлению, неся с собой разные съестные припасы: один ведет барана, другой не-
 
сет копченое мясо, третий - кувшин с напитком и т. п. В особен¬ности же его поразило, когда одна бедная женщина несла в чаш¬ке что-то съестное, и за нею бежали оборванные, голодные ма¬лютки, с плачем крича: «Мама, мы голодны, дай немного!».
Урызмек забыл об игре, оставил своих товарищей, побежал к толпе взрослых и пристал к ним с вопросами: «Куда несут все это? Зачем?» От всех он услышал одно и то же, именно, что нар¬ты несут дань своему князю «Пуку»10.
Эти слова произвели на Урызмека глубокое впечатление. Он оставил игры, ходил некоторое время молчаливый и печальный и даже изменился в лице.
На общественные игры, устраиваемые нартами в свободное от джортуулов* время, собирались и нартские дети для упражне¬ний в бегании взапуски, в борьбе между собой, в играх в альчики, в бросании камня и других. Все привыкли видеть на этих играх Урызмека первым между детьми, поэтому отсутствие его было сразу же замечено; начали справляться о причине его отсутствия и опасались, не болен ли он. На расспросы о том, что с ним случи¬лось, Урызмек отвечал так: «У меня нет никакой телесной болез¬ни, но меня смущает то, что храбрые нарты платят дань козлино-бородому, трусливому Пуку и считают его каким-то божеством». Урызмек выражал свои мысли сперва только между близкими к нему людьми, а потом и в народе. «До тех пор, - говорил он, -пока нарты не прекратят эту постыдную для них дань, я не могу оставаться среди них: сердце мое не может переносить мысли о том, что храбрые нарты подчиняются козлинобородому, трусли¬вому Пуку, и я не успокоюсь до тех пор, пока не сделаю нартов свободными».
Родители и родственники Урызмека были сильно перепуганы такими речами его. Они со слезами уговаривали его выкинуть из головы эти мысли, указывая ему на то, что если Пук узнает об этом, то всех их сотрет с лица земли. Но на Урызмека не подей¬ствовали ни увещевания, ни советы родителей: он остался непрек¬лонен в своем намерении. И вот он собирает однажды нартов и во всеуслышание объявляет им: «Не будь я молодым нартом, если не отрублю голову этому трусливому, козлинобородому Пуку, если не сделаю всех нартов свободными и не стану сам во главе их».
Нарты не придали важного значения его словам и думали только о том, какое наказание наложит на них Пук, когда проведает о намерениях Урызмека. Храбрый молодой Урызмек, не обращая ни на что внимания, приступил к исполнению своих замыслов. Преж¬де всего он явился к отцу своему Схуртуку и сказал: «Отец! Я твердо решился исполнить свои намерения относительно Пука; и не думай уговаривать меня, а лучше подай совет, как мне совер¬шить все, мною задуманное: нет у меня и лошади, и вооружения».
* Странствования с целью искания приключений и добычи.
—-с    J-    33 ч   
- Если уж так твердо решился ты на свое предприятие, - ска¬
 
зал Схуртук, - то возьми мою пегую лошадь, скрытую в подзе¬мелье; там же в черном сундуке ты найдешь седло с металличе¬скими подпругами и мой меч сырпын11.
Урызмек вывел из подземелья пегого коня, оседлал его и, надев меч сырпын, уехал из дому.
При первом ударе плетью пегий конь три раза поднялся с ним на небо и опустился на землю; Урызмек сидел, не шевельнувшись.
Затем он направился по той самой дороге, по которой жители нартских поселений носили Пуку дань. Засев на этой дороге, Урыз-мек отнимал у проходящих все, что те несли к Пуку, и возвращал их назад в селения, никого не пуская вперед. Бедные нарты, бо¬ясь, с одной стороны, Урызмека, с другой - Пука, стали ходить к последнему тайком, окольными дорогами, и донесли ему о том, как молодой Урызмек не пропускает их прямой дорогой и отни¬мает все, что они несут ему в дань. Нарты в страхе ждали, что всемогущий Пук уничтожит Урызмека каким-нибудь чудом, но, к их удивлению, Пук ничего не сделал с Урызмеком.
Последний продолжал отнимать все, что нарты несли к Пуку, и, собрав своих товарищей, угощал их. Наконец, видя, что Пук не обращает на него внимания, Урызмек решился сам явиться к нему. Подъехав к дворцу, он грозным голосом стал вызывать Пука.
Когда донесли об этом Пуку, то он притворился больным и ве¬лел сказать о том Урызмеку. А этот, услышав такой ответ, напра¬вился к дверям со словами: «Если он болен, то я совершенно здоров» - и, войдя прямо в покои, обратился к Пуку с приветстви¬ем: «Добрый день, князь наш Пук!».
-    Ай кюнюн яман болсун*, - ответил тот.
При этих словах Урызмек схватился за свой сырпын, чтобы от¬сечь голову Пуку, но тот успел выпрыгнуть в окно и пустился бе¬жать. Урызмек за ним. Пук, видя, что от Урызмека не укрыться ему на земле, улетел на небо и остался там жить, построив себе стеклянный дворец.
Так как Пук был бог, то он, разгневавшись на нартов, задер¬жал дожди; произошла засуха, хлеба перестали цвести, деревья стояли без листьев, животные не плодились, женщины не рожали. Наступило для нартов тяжелое время, и они стали упрекать моло¬дого Урызмека, говоря ему:
-    Вместо добра ты сделал нам одно только зло, рассердив Пука: ну, как мы будем жить теперь? Сам и поправляй теперь беду!
Урызмек был в затруднительном положении, не зная, каким образом поправить дело, и наконец решился обратиться за сове¬том к всеведущей Сатаной**12.
Он рассказал ей обо всем случившемся, о ропоте нартов и затруднительном своем положении.
* «Ах, чтобы твой день был недобрым (несчастливым)». ** Нарты считали Сатаной ведуньей, т. е. приписывали ей знанье прошед¬шего, настоящего и будущего, и всегда в важных делах искали ее советов.
Вещая Сатаной дала ему такой совет: чтобы достали пушку,
 
которая хранилась в доме Алиговых, засыпали в нее сорок сапе-ток пороху, чтобы сам он залез в жерло вместо ядра, и чтобы затем из пушки выпалили.
Все это было в точности исполнено; пушка была заряжена, как сказано, но никто не решался выстрелить.
Тогда Сатаной сама взяла горящую головешку и приложила к припалу. Раздался громовый выстрел, и Урызмек полетел на небо. С шумом влетел он в стеклянный дворец Пука и обратился к нему с обычным приветствием:
-    Добрый день, князь наш Пук!
-    Ай кюнюн яман болсун, - отвечал Пук, - не дал ты мне по¬кою на земле, неужели и на небе не оставишь в покое? Неужели ты хочешь моей крови?.. Что я тебе сделал?
-    Мне без тебя было скучно на земле, - сказал Урызмек, - и я пришел побеседовать с тобой о наших храбрых подвигах. Са¬мый славный из совершенных мною подвигов следующий.
Однажды, выехав из дому, с целью сразиться с первым же встречным, я наткнулся на сто белых всадников, в белых одеждах и на белых лошадях; сразившись с ними, я убил всех их до одного и, привязав к седлам доспехи убитых, пригнал к себе на двор сто белых лошадей. Расскажи же ты самый замечательный в своей жизни подвиг.
Пуку было не до рассказов: у него сердце замирало, чуя гро¬зу, и он торопливо рассказал:
-    Я отправился раз на охоту, встретил сто оленей и убил в один день тоже всех до одного.
Как только Пук кончил свой крошечный рассказ, Урызмек, посмотрев из окна вниз, на землю, с ужасом вскрикнул:
-    О, боже мой! Что это за громадное войско приближается к нартским селениям? Взгляни-ка вниз, на землю, князь наш!
Пук, на этот раз ничего не подозревая, подошел к окну и на¬чал смотреть вниз. А Урызмек только того и ждал: он выхватил свой сырпын и, со всего размаху ударив им Пука в затылок, ра¬зом отсек ему голову.
После этого семь недель лился дождь с кровью; на земле опять наступил берекет - довольство13: хлеба начали цвести, де¬ревья - приносить плоды, животные - размножаться, женщины -рождать детей. А Урызмек за свой подвиг был сделан главою нартов, стал общим любимцем и женился на прекрасной, всезна¬ющей княжне Сатаной.

II. Шауай
Золотой Деует имел девятнадцать сыновей. Следуя вновь за¬веденному им обычаю, братья женились по очереди, начиная с младшего, а оружие надевали по старшинству, т. е. кому скорее наступало совершеннолетие. Старшего из них звали Алауган. Пока
 
дошла до него очередь жениться, он незаметно для самого себя успел уже состариться.
У нартов по поводу этого сложилась даже поговорка, упот¬реблявшаяся в смысле поношения: «Дай бог тебе остаться без жены, как Алаугану!» Последний, впрочем, и не подозревал о существовании такой поговорки.
Но вот, однажды, находясь на общественных играх, он неволь¬но обратил внимание на двух рассорившихся мальчиков, которые, играя в альчики, заспорили о выигрыше.
-    Я выиграл этот альчик, - говорил один.
-    А нет, не ты, а я: пожалуйста, не спорь! - говорил другой.
-    Нет, врешь: не ты, я выиграл! - кричал первый.
-    Пусть я останусь без жены, как Алауган, если я вру!
На Алаугана, все время наблюдавшего ссору мальчиков, так подействовали последние слова, что он поднялся со своего места и ушел домой печальный, понурив голову. Теперь только узнал Алауган, что он состарился без жены, и состарился до того, что стал посмешищем даже у детей.
«Если уж так, - сказал сам себе Алауган, - то я женюсь во что бы то ни стало!» - И немедленно начал собираться в отъезд для отыскания себе невесты.
Он вывел свою лошадь Гемуду, которая обладала способностью говорить человечьим голосом и принимать вид всякого другого животного и которую он до этого времени держал в подземелье, кормя железными опилками.
Оседлав коня и надев на себя оружие, Алауган выехал из нарт-ских селений. Долго ехал он по красивым нартским землям и, наконец, завидел вдали какое-то черное пятно, которое, по мере приближения его, постепенно все увеличивалось.
Когда Алауган подъехал к нему на довольно близкое расстоя¬ние, то глазам его представилась громадной величины женщина-эмегена с откинутыми назад чрез плечо персями: она зачиняла трещины земли при помощи иглы, которая была величиной с хо¬рошее бревно, а нитка - как аркан.
При виде такой громадины Алауган совершенно оробел и не знал, на что решиться. «Если пуститься бегом, - рассуждал он, -то эмегена догонит и, наверно, убьет, а не бежать и подойти к ней - страшно». Думал, думал и, наконец, решился он потихонь¬ку подойти к ней сзади и тотчас взять ее перси себе в рот и таким образом сразу стать ее молочным сыном.
Так он и сделал. Эмегена быстро обернула голову и, увидев Алаугана, проговорила: «Ах, как жаль, что ты так скоро сделался моим ребенком, а то был бы для меня сладким кусочком... » Алауган, желая показать себя не трусом, ответил ей на это: «Ах, как жаль, что ты так скоро сделалась моей матерью; а то послу¬жила бы отличной пробой для моего сырпына».
Затем эмегена спросила у Алаугана о том, куда и зачем он едет. Тот рассказал ей, что он до старости оставался холостым, а теперь едет отыскивать себе невесту.
 
- Ах, как это кстати! Я тоже вышла из дома как раз для того, чтобы найти жениха для своей единственной, прекрасной дочери; вот, право, какое счастливое совпадение! Пойдем к ней; увидев ее, ты, конечно, полюбишь ее!
Бедный Алауган с досады кусал себе губы, но делать было нечего; из опасения за свою жизнь он должен был волей-неволей согласиться на предложение эмегены, и они вместе отправились к ней на дом. Вскоре пришли они к громадной скале, в которой была большая пещера, заложенная тяжелым каменным засовом. Эмегена одной рукой отодвинула засов, и они вошли внутрь ска¬лы. Долго шли они, то опускаясь, то поднимаясь, по тесным проходам, наконец Алауган увидел впереди мерцающий огонек. Когда приблизились к нему, послышался чей-то радостный крик: «Слышу людской запах, - вот-то будет славная закуска!» Это был голос эмегениной дочери.
Мать остановила ее, сказав, что это она ей привела жениха. Каково же было изумление Алаугана, когда он увидел громад¬ную и страшно уродливую деву: зубы у ней были так велики, что нижние клыки доставали до носа, а верхние опускались до подбо¬родка. Увидев ее, Алауган сильно опечалился: «Вот тебе на, -думал он, - хотел похвалиться перед нартами своей женитьбой, и приходится вот взять такую уродину!» Но делать было нечего, и он сидел опечаленным.
Сварив целого бугая, эмегены дали Алаугану несколько кус¬ков мяса, а остальное все съели сами. После ужина все улеглись спать.
Поутру Алауган взял свою невесту, посадил ее на лошадь, а сам сел позади нее. Едва отъехали несколько шагов, как у Гему-ды согнулась спина от тяжести и живот опустился чуть не до зем¬ли. Вследствие этого Алаугану пришлось слезть и, ведя лошадь за узду, идти впереди. Долго ли, коротко ли ехавши таким образом, наконец, завидели они нартские селения. Алауган остановился и, обратившись к невесте, сказал: «У нас, нартов, таков обычай, что, когда невеста подъезжает к селению, то навстречу ей выхо¬дят женщины и девушки, и невеста, слезши с лошади, уже вместе со всеми ими входит в селение*. Поэтому я должен теперь пойти вперед и дать знать нартам, а ты пока побудь здесь».
* Обычай, существующий у горцев до настоящего времени.
Оставив свою невесту, Алауган пошел домой и объявил, что он женился, и просил женщин и девушек выйти на встречу жены его. Это известие мигом разнеслось по всем нартским селениям, и все с удивлением возглашали: «Алауган женился! Алауган же¬нился!» Собрались молодые люди верхами, женщины и дети и пестрой толпой двинулись на встречу невесты Алаугана. Но како¬во же было удивление и испуг всех, когда они увидали ужасную эмегену и когда она тут же принялась глотать детей, из любопыт¬ства подходивших близко к ней, одного за другим! Невольно у всех вырвалось восклицание: «Так вот эта самая и есть жена Алаугана!»
 
Кое-как, уже не подпуская близко детей, привели ее, нако¬нец, в дом Алаугана; так он и зажил с женой. Когда же эмегена сделалась беременной, то Алауган и его родные пришли в ужас¬ное беспокойство, потому что у нартов издавна существовало убеждение, что эмегены съедают первого своего ребенка, и они боялись, чтобы не съела своего ребенка и жена Алаугана. Не зная, как предотвратить беду, Алауган обратился за советом к вещей Сатаной.
Последняя дала ему такой совет: «Когда наступит время ро¬дов, то скажите эмегене, что-де у нас существует обычай, требу¬ющий, чтобы женщины во время родов становились на трубу так, чтобы новорожденный мог упасть вовнутрь дома, на очаг. А ты, -сказала она Алаугану, - приготовь к этому времени свою Гемуду и, как только жена твоя родит, возьми ребенка и увези куда-нибудь подальше; а для матери приготовь двух щенков и, прежде чем она спустится с кровли, подбрось их на шесток. Сойдя с кры¬ши, она направится к очагу, чтобы съесть своего ребенка, и вме¬сто него, ничего не подозревая, съест щенков».
Следуя в точности этому совету, когда наступил срок родов, посадили эмегену на трубу, и она родила мальчика, которого Алау-ган тотчас же взял и увез, а вместо ребенка положили, как сказа¬но, двух щенков. Эмегена, спустившись с крыши, вошла в дом и, схватив щенков, мигом проглотила их. Между тем Алауган при¬вез ребенка к горе Эльбрусу и положил его в трещину ледника. «Пусть эта трещина будет люлькой, а жизнь ребенка я поручаю охранять вам, тысячи салымщиков Мингитауа14 (Эльбруса)!».
Произнеся эту просьбу, Алауган положил младенца в трещину ледника и возвратился домой. Через неделю ему захотелось по¬смотреть на своего сына; поехал он к Эльбрусу и видит: его ребе¬нок лежит в трещине и сосет ледяные сосульки. Алауган не тро¬гал его и оставил в таком же положении до следующего приезда.
Приехав опять чрез месяц, Алауган был очень удивлен, уви¬дев, что сын его за это короткое время так вырос, что, сделав из деревянных прутьев и травы солтанжии*15, охотился за птицами и оленями и даже из шкур последних приготовил себе кой-какую одежду. Завидев отца, мальчик прицелился в него солтанжею, но Алауган, быстро подбежав к нему, схватил и насильно привел его домой.
Мальчику дали имя Шауай, он рос очень скоро. Алауган под¬вел Шауая к матери и сказал: «Видишь ли, вот какой молодец вышел из твоего ребенка, которого ты хотела съесть, да хорошо, что я тогда увез его от тебя». Осмотрев мальчика, она схватила его и начала ласкать, обнимать, но при этом как-то вышло, что голова мальчика попала к ней в рот...
Мальчик в одно мгновение схватил мать за горло и сдавил его с такой силой, что эмегена тотчас выпустила его голову.
* Род стрел.
Видя, что, несмотря на свой еще очень нежный возраст, Ша¬
 
уай обладает нечеловеческой силой, Алауган показал ему все свое добро и, между прочим, сводил его в подземелье, где на¬ходился конь его, Гемуда, причем рассказал ему о чудесных свой¬ствах коня, именно, что он понимает человеческую речь и сам может говорить, что он может принимать вид всякого животного и пр.
-    Пусть с этого часа Гемуда будет твоею лошадью! - закон¬чил Алауган.
Увидевши друг друга, Шауай и Гемуда тут же произнесли клятву в том, что они пребудут всегда верными один другому. Шауай сказал:
-    Клянусь во всю свою жизнь ни разу не обратить внимания ни на какую другую лошадь, кроме тебя, и никакую другую не пред¬почту тебе!
-    Клянусь, - ответила Гемуда, - что никогда, во всю жизнь не пожелаю себе другого всадника, кроме одного тебя!
После этого Шауай с отцом вернулись домой. Но вот чрез несколько времени разнесся слух о том, что храбрые нарты со¬бираются на джортуул. Как только узнал об этом Шауай, немед¬ленно же пристал к отцу своему с просьбой - позволить и ему поехать с нартами, чтобы набраться храбрости и ловкости в джи¬гитовке.
-    Ничего ведь не приобрету я, ведя жизнь между женщина¬ми! - так закончил Шауай свою просьбу.
Отец скоро согласился исполнить эту просьбу своего сына, и Шауай начал собираться в путь.
Нарты перед джортуулами собирались у Урызмека и уже от¬туда отправлялись в странствования, под его предводительством. Шауай оделся в оборванное платье и, сев на Гемуду, принявшую на этот раз вид некрасивого, хромого «маштака»16, выехал из дому и направился к Урызмеку. По пути он завернул в нартский ком 17, чтобы немного закусить.
Когда Шауай поел кое-чего, пастухи начали просить его по¬скорее уезжать, так как, говорили они, скоро придет со скотом нартский бугай и, как только увидит его хромую клячу, непремен¬но распорет ей рогами живот.
Но Шауай отвечал, что он поедет не раньше, как подует све¬жий ветерок и сделается немного попрохладнее.
Пастухи всячески пытались уговорить его ехать, но он отвечал шутками на все их предостережения и под разными предлогами дождался вечера. Когда скот начал собираться со всех сторон, бугай отделился от стада и с грозным ревом, топая о землю нога¬ми и разбрасывая комья земли во все стороны, с заносчивой от¬вагой мчался к Гемуде, привязанной к дереву, близ кома. Пасту¬хи, смотря на это зрелище, хлопали в ладоши и хохотали, говоря Шауаю:
* Хутор.
-    Посмотри, посмотри на свою клячу, как она сейчас взлетит
 
на воздух, потом треснется оземь и разобьется на куски!
-    Посмотрим! - отвечал Шауай, - пусть будет, что будет. Бугай тем временем подбегал к Гемуде все ближе и ближе.
Все ожидали, что вот сейчас, поддев на рога, бугай подбросит в воздух клячу Гемуду. Не тут-то было: в то мгновение, когда он грозно взмахнул рогами, кляча Гемуда с такой силой ударила его в лоб задними ногами, что копыта вонзились в его череп, и бугай повалился, как глыба сырой земли. Шауай тут выскочил из кома, мигом сел на Гемуду и, хлопнув плетью, исчез вдали. Пастухи притихли и с разинутыми ртами глядели вслед удалявшемуся Шауаю, лошадь которого, уж вовсе не хромая, неслась, как стрела.
После этого Шауай без приключений приехал к Урызмеку, у которого нарты уже собрались и готовы были к джортуулу.
Оборванный Шауай слез со своей хромой клячи у кунацкой18 и в тот же день, недолго думая, приступил к своему делу. Выбрав удобную минуту, он подошел к Урызмеку и начал так:
-    Урызмек! Я слышал, что нарты, с тобою во главе, скоро отправляются на джортуул, и приехал просить тебя позволить и мне поехать с ними. Я сын бедной, одинокой старушки и очень беден; я буду всюду следовать за нартами и прислуживать им во всем; на местах, где они будут останавливаться, я буду строить ком и стеречь в нем вещи нартов; буду готовить им пищу, мыть посуду - одним словом, буду делать все, что прикажут нарты: буду нести какую угодно службу. За мои труды со временем вы уделите мне какую-нибудь ничтожную часть из того, что приоб¬ретут нарты, собственно для моей матери-старушки, терпящей крайнюю бедность.
* «Ой, приму твои болезни!»
Услышав такую просьбу от оборванного молодого Шауая и окинув его с ног до головы своим взором, Урызмек сказал с состраданием:
-    Ах, бедный юноша! Тебе трудно ездить с нартами: сам ты еще очень молод и не имеешь лошади, кроме этой хромой клячи; а нарты ездят шибко и подолгу, перенося многие трудности, ко¬торых ты не в состоянии будешь переносить; им приходится иног¬да продолжительное время ездить без пищи и питья, в сильные морозы и жару. Ты не перенесешь лишений во время джортуу-лов, должен будешь остаться где-нибудь на дороге и пропадешь ты, бедняга, ни за что. Лучше тебе будет остаться здесь; я дам тебе кое-что, и ты, не трудясь, можешь поехать к своей матери и привезти ей мой подарок.
-    Ай ауруунг алаим!* - отвечал Шауай, - если ты желаешь добра моей матери и мне, то я прошу: позволь мне ехать вместе с нартами! Почему? Ты спросишь, - вот, что я скажу: подаяния, которое ты дашь мне теперь, хватит только на короткое время, а, прожив его, чем потом я буду содержать себя и мою бедную старушку-мать? Нет, мне не доставит особенной выгоды то, чего ты желаешь мне, по-видимому, от души. А побывав на джортуу-
 
ле, я научусь переносить всякие трудности, страдания, насмот¬рюсь, как мужественные люди идут навстречу всяким опасно¬стям, приобрету опытность и не буду даром пользоваться чужим добром, как это ты предлагаешь мне теперь: я научусь сам до¬бывать кусок хлеба. Итак, если ты хочешь оказать мне добро, то позволь мне поехать вместе с нартами!
Слова Шауая так понравились Урызмеку, что он тотчас, не говоря больше ни слова, изъявил свое согласие взять его, когда нарты выступят на джортуул.
В день отъезда нарты собрались у Урызмека, - в их числе бы¬ли Сосруко, Рачикау, Сибильчи и др., - и после небольших приго¬товлений выступили из селений.
Никто и внимания не обратил на Шауая, который пустился в путь, когда уже нарты скрылись из виду. Когда он уселся на свою хромую Гемуду, то обратил на себя внимание всех детей, нахо¬дившихся на улице.
Окружив его Гемуду, с длинными хворостинами в руках, они начали подшучивать над лошадью и им самим. Один засовывает хворостину в уши Гемуды, другой - под живот, третий начинает бить ее и т. д. Вследствие этого Гемуда начала брыкаться и этим вызвала сперва смех, а потом громкий хохот детей.
Шауай бьет Гемуду плетью, желая поскорее вырваться из толпы и ускакать; но Гемуда, вместо того, чтобы идти вперед, упрямится и пятится назад, к дому Урызмека. Упрямство Гемуды возраста¬ло с каждым ударом; но мальчишки принялись немилосердно бить ее хворостинами и наконец-таки вывели ее за ворота. Отовсюду слышались восклицания: «Вот так наездник нартский!.. Да он не догонит теперь нартов и вернется, вероятно, назад». Отъехав немного, Гемуда опять упрямится, пересиливает Шауая и несет назад, обратно в селение...
«Держите, не пускайте, не пускайте!» - кричат все, хохоча; мальчишки весело приступают опять к Гемуде с хворостинами и, вновь избив ее, выводят далеко вон из селения. Пока Шауай ехал в виду мальчиков, Гемуда подвигалась медленно и хромая, но как только они скрылись из виду, она, приняв свой настоящий вид, полетела, как ветер, и мигом догнала нартов; приближаясь к ним, она опять начала хромать и опять превратилась в некрасивого маштака. Нарты совсем было забыли про своего шапа* Шауая, и, увидев его, Урызмек с удивлением спросил:
-    Каким образом ты, бедный, догнал нас на своей кляче? Мы, кажется, тоже ехали не совсем тихо.
-    Ай ауруунг алаим, Урызмек! - ответил Шауай, - измучил я совсем моего маштака, колотил изо всех сил по обоим бокам и насилу-то догнал вас.
-    Отлично, отлично, милейший, что ты не отстал от нас! - ска¬зал Урызмек.
* Слуга.
Гемуда же, вся в поту, с опущенными книзу ушами, своим
 
жалким видом убеждала нартов в справедливости слов Шауая.
Долго ли, коротко ли они ехали таким образом, но, подъехав к одному месту, нарты нашли нужным остановиться. Все послеза-ли с лошадей, поснимали вещи свои и сложили в кучу. После короткого совещания они опять сели на лошадей и, поручив Шауаю выбрать удобное место для постройки кома, сами отправились на добычу. Шауаю было сказано также, чтобы он развел огонь и ждал их возвращения.
Как только нарты удалились, Шауай приступил к исполнению того, что было ему поручено. Он сломал несколько деревьев и, найдя в лесу поляну, скоро построил хороший ком и развел в нем огонь.
Затем сел на Гемуду и как стрела полетел в лес на охоту. Ему пришлось недолго искать дичи: тотчас он выследил огромное ста¬до оленей, ворвался в его середину, ударами дубины повалил нескольких из них и привез на Гемуде к тому месту, где построил ком. Мигом, как подобает удальцу, он снял с них шкуры, положил в котел половину мяса, а из остальных сделал шашлыки и расста¬вил их вокруг очага со всех сторон. Приготовив все таким образом, Шауай посиживал, поджидая возвращения нартских молодцов.
Наступил вечер. Нарты возвращались с джортуула усталые и совершенно с пустыми руками. При виде же кома, покрытого оленьими шкурами, дымящегося котла над огнем и жарящихся вокруг очага шашлыков, они были приятно удивлены и спросили:
-    Чей это ком? Откуда и каким образом ты достал столько добра?
-    Нарты! - сказал Шауай. - Все это досталось мне на ваше счастье! Когда вы, оставив меня, уехали, я начал искать места, удобного для постройки кома, и нечаянно во время поисков на¬ткнулся на готовый ком, в котором сидело несколько человек и было много убитых оленей и готовых шашлыков. Увидев меня, они пригласили зайти в ком, на что я, конечно, согласился. После закуски они начали с участием расспрашивать меня: откуда и ка¬ким образом, один и притом такой молодой, попал я в такую глушь. Я ответил, что я шапа нартов, которые отправились на джортуул, а меня оставили для постройки кома.
Затем они попросили меня назвать имена нескольких нартов, и как только мною были произнесены имена Урызмека, Сосруко, Рачикау и др., они все до единого вскочили и разбежались, оста¬вив мне все, что теперь вы видите. Видите, нарты, - докончил Шауай, - что все это дано вам вашим счастьем, вашей славой и силой.
Нарты легко поверили словам Шауая: эти гордецы и подумать не могли, чтобы все это мог сделать оборванец Шауай с его клячей Гемудой.
«Уж если самим нам не удалось ничего достать, - думали они, - то Шауаю и подавно ничего не удалось бы сделать! ».
Как бы то ни было, но нарты были чрезвычайно обрадованы такой находкой и с мыслью, что все это - их счастье, живо начали
 
угощаться вкусными шашлыками.
Насытившись вдоволь, усталые нарты легли спать. На следую¬щее утро они переехали на другое место и, оставив Шауая для постройки кома, сами опять отправились на джортуул. Шауай, выбрав удобное место, построил ком, набил опять оленей и при¬готовил из них пищу еще лучше, чем прежде. Нарты же, еще более усталые и утомленные и опять без всякой добычи, поздно вечером возвращались в ком. Глазам их опять представилось зре¬лище, подобное вчерашнему, т. е. ком, покрытый оленьими шку¬рами, развешанная по деревьям оленина, жарящиеся вокруг кост¬ра шашлыки; посреди такого довольства посиживает Шауай, а в стороне бродит его кляча Гемуда. Шауай рассказал им ту же самую историю, что и вчера, и нарты, ничего не подозревая, по¬верили вполне его словам. Так продолжалось три дня, и самодо¬вольные гордецы-нарты были уверены, что всем этим они обяза¬ны своему счастью, славе и силе.
На четвертый день нарты опять поехали на джортуул. На этот раз их слуга, оставшись один, поддался раздумью и ясно понял, что если так вести дела и дальше, то гордые, чванные нарты, ничего не поняв, так и будут продолжать думать, что все дается им их счастьем, славой и силой, и решил раскрыть им глаза, что¬бы они узнали, наконец, его силу и свое ничтожество. Обратясь к салымщикам Эльбруса, Шауай произнес следующую молитву: «Тысячи салымщиков Эльбруса! Прошу вас послать «боран» (бурю), холод, чтобы испытать и проучить этих гордых чванных нартов!».
И вот поднялась страшная буря, настал холод... Шауай, без всякого теплого платья, на холоду, как ни в чем не бывало, пост¬роил ком, развел большой костер, набил оленей, словом, приго¬товил все нужное и, сев около костра, поджидал нартов. Но уже был вечер, а они все не возвращались; холод был страшный. На¬ступала ночь... Вдруг он слышит конский топот: он сразу догадал¬ся, что едут нарты, но притворясь, будто ни о чем не знает, взял громадную дубину и, когда нарты подъехали близко, закричал: «Кто смеет сюда идти? Это ком храбрых нартов; я никого не пущу сюда без их позволения; а кто подъедет, того уложу на месте!». От его громкого голоса лошади нартов остановились, а сами они от холода окоченели до того, что не могли ни слова произнести, ни править своими лошадьми; бороды у них были по¬крыты ледяными сосульками, и они казались седобородыми ста¬риками. В таком положении Шауай заставил их стоять некоторое время и пристально осматривал их, будто не узнавая. Наконец, он как будто признал Урызмека и, как бы в испуге, громко восклик¬нул: «Да это, кажется, пегая лошадь Урызмека. Ах, что я наделал!».
Произнеся это, он подбежал к Урызмеку и, схватив за узду его лошадь, привел к огню. Урызмек не мог ни говорить, ни слезть с лошади, так как ноги его замерзли и пристали к седлу. Тогда Шауай, немедленно отвязав подпругу, снял Урызмека вместе с седлом с лошади и положил его около костра. Других же, просто
 
хватая как попало, кого за ноги, кого за руки, сбрасывал с лоша¬дей и рассаживал вокруг огня. Нарты были до того изнурены, до того измерзли, что сидели, как неживые.
Шауай наскоро угостил их вкусным шашлыком, прибавил дров в огонь, а нарты все еще ничего не говорили и только посматри¬вали то друг на друга, то на Шауая, который в глазах их стал кем-то иным. В первый раз явилась у нартов мысль о том, что это не простой смертный, но никто не высказал своей догадки, и все они сидели печальные, молча. Шауай воспользовался этим состо¬янием нартов и обратился к ним с просьбой, чтобы они позволили ему пасти в эту ночь лошадей, так как сами очень устали.
-    Только, - сказал Шауай, обращаясь к Урызмеку, - дай ты мне своего пегого коня, чтобы я мог ночью скорее подъезжать к огню отогреваться, иначе, пока доеду до огня на хромой кляче, пожалуй, замерзну.
-    Ах ты, бедняга! - сказал Урызмек, - ведь у тебя нет никако¬го теплого платья, и ты пропадешь в такой холод! Можешь, ко¬нечно, ехать и на моей пегой, лишь бы только ты остался целым: лошадь мне не дороже тебя!
Шауай скорехонько собрался, сел на пегую Урызмека и, взяв Гемуду за уздцы, погнал остальных лошадей вперед и исчез в темноте. Отъехав в сторону, Шауай оставил нартских лошадей, сам сел на Гемуду, а пегого коня взял за узду и поскакали все по одному направлению.
Пегий конь Урызмека насилу поспевал за Гемудой, которая неслась, как ветер.
Шауай скоро переправился чрез Эдиль и там, по ту сторону реки, встретил бесчисленный табун коней. Тут Гемуда человече¬ским голосом сказала Шауаю: «Ты слезай с меня и сядь на пегую, а я погоню весь этот табун назад». Шауай так и сделал.
Гемуда, освободившись, бросилась на табун с ужасным ржа¬ньем и, поворотив его в одну сторону, загнала весь табун в реку Эдиль. Табун переплыл на другую сторону. Шауай, переправив¬шись за ним на Гемуде, потом опять сел на пегую, а Гемуду отпустил, чтобы загоняла табун; Гемуда тут же перекусала самых лучших и красивых лошадей в табуне.
-    Это я сделала с той целью, - сказала она, - чтобы, когда нарты будут производить дележ, и тебе, как слуге, дадут самых худых, пораненных лошадей, то на самом деле ты получил бы не худших, а, напротив, самых лучших лошадей.
Таким образом, в ту же ночь перед рассветом Шауай подска-
кал с табуном к нартскому кому. Нарты, услыхав конский топот,
в испуге, сонные, повыскакали, думая, что на них нагрянуло ка-
кое-нибудь войско. Но Шауай подошел к ним, чтобы их успокоить,
и сказал: «Когда я пас ваших лошадей, вдруг увидел, что стая вол-
ков гонит большой табун лошадей; как только волки заметили меня,
тотчас же все разбежались в стороны, а табун присоединился к
нашим лошадям. Гул, который вы услыхали и который так встрево-
жил вас, был не что иное, как топот их копыт». Нарты очень обра-
—-с    ^ 44    
 
довались этому и в веселом расположении духа легли опять спать.
Утром нарты увидели громадный табун, в котором некоторые лошади были поранены, и поверили, что раны эти произошли, как уверял Шауай, от укусов волков. Это обстоятельство совершенно убедило нартов в справедливости выдуманного Шауаем рассказа.
«Все это - наше ырысхы*, - говорили они, - не пришлось нам много трудиться!».
Нарты после этого уже отдумали продолжать джортуул и ре¬шили возвратиться домой подобру-поздорову. Шауай задумал тут расстаться с нартами; поэтому он обратился к ним с такими сло¬вами:
- Путь мой, храбрые нарты, будет другой; мне пора возвра¬титься к своей бедной матери-старушке. Если бы вы дали мне за мои труды хоть вот тех лошадей, которых поранили волки, то я был бы очень доволен и поехал бы своей дорогой; мне не за чем тащиться до нартских селений.
Но на такую его речь нарты отвечали уклончиво, указывая на то, что нет места, удобного для дележа, и что они исполнят его желание, когда приедут на то место, где обыкновенно соверша¬ют дележ.
Услышав такой ответ, Шауай потерял терпение и закричал: «Если так, то я сам постараюсь отделить свою часть!».
И тут же, на глазах нартов, оседлал свою Гемуду, которая на этот раз приняла свой настоящий вид, подтянул металлические подпруги, обложенные ивовой корой, - чтобы не было заметно металла, - и, сев на нее верхом, направился к табуну. В один миг он вырвал несколько деревьев, построил большую перегородку полукругом, куда и вогнал весь табун. Затем, посмотрев на нар-тов и пересчитав их, построил тут же несколько других меньших загородок, или отделений. Все это делал он, сидя верхом на Ге-муде. Когда же были готовы все загородки, он вошел в середину табуна и, хватая лошадей, как попадется, одну за ноги, другую за шею, начал поочередно бросать их во все отделения. В одно же отделение он загнал исключительно раненых лошадей. Таким образом Шауай разделил весь табун по числу душ на несколько гуртов так, чтобы в каждом гурте было по одинаковому числу как хороших, так и дурных лошадей.
Окончив дележ, он объявил нартам, что берет себе, как шапа, только одних раненых лошадей, и затем - «До приятного свида¬ния!» - погнал своих лошадей вперед и скоро исчез вдали.
* Счастье.
В течение всех этих распорядков нарты смотрели с разинуты¬ми от удивления ртами на Шауая, не проронив ни единого слова. Они опомнились только тогда, когда Шауая уже и след простыл. Теперь им ясно стало, кто был строителем всех этих загадочных комов, крытых оленьими шкурами, и жирных шашлыков, и откуда взялся табун. Но несмотря на то, они все разом закричали, что неизвестный молодой человек унизил их, осрамил, а они отпусти-
 
ли его, даже не узнавши, кто он такой.
-    Нужно непременно, чтобы кто-нибудь из нас погнался за ним и спросил бы его, от имени всех нартов, кто он такой, как его имя и фамилия, - говорили они между собою.
Решив таким образом, они послали в погоню Сибильчи. Этот, догнав Шауая, спросил его, от имени всех нартов, кто он такой. Но вместо ответа Шауай повернул свою лошадь назад и, накинув¬шись на Сибильчи с ругательствами и отстегав его плетью, про¬гнал назад к нартам; своего же имени не сказал ему. Сибильчи, возвратясь, рассказал нартам все, что случилось.
Вторично был послан в погоню Ширдан, с которым Шауай поступил еще позорнее.
Наконец, решился поехать сам Урызмек, говоря, что он ни за что не отпустит своего гостя, не узнавши, кто он такой. Измучив своего пегого коня, Урызмек, наконец, завидел впереди Шауая и закричал ему издали:
-    Куда ты так спешишь, дорогой мой гость? Даю тебе слово: если ты скажешь мне, кто ты такой, то я выдам за тебя мою прекрасную дочь Агунду без калыма. Неужели, наконец, не ос¬тановишься ради моей седой бороды?
Услышав это, Шауай остановился и проговорил: «Отец мой -Алауган, а мать - Эмегена; я вырос в трещине Эльбрусского ледника, а зовут меня Кенжокаев - Кара-Шауай».
-    Ты обещал сейчас, - продолжал Шауай, - выдать за меня твою дочь Агунду, но я не хочу взять ее без калыма; поэтому возьми теперь же всех этих лошадей: пусть они будут частью моего калыма.
Сказав это, он ударил свою лошадь плетью и ускакал, оставив всех своих лошадей старику Урызмеку. Этот же последний, взяв лошадей, возвратился к нартам и рассказал им обо всем случив¬шемся. После этого нарты направились к месту дележа; там они разделили лошадей и потом разъехались по домам. На другой день, после приезда домой, Урызмек рассказал жене своей Са¬таной о джигите Шауае и о своем обещании выдать за него дочь свою Агунду.
«Этот Шауай, - добавил Урызмек, - может приехать к нам во всякое время и при этом будет стараться, чтобы не быть узнан¬ным. Поэтому ты должна теперь прилагать все заботы, чтобы принимать как можно лучше всякого гостя, какой только к нам явится, кто б он ни был, - богатый или бедный, оборванный или роскошно одетый».
* Женская половина в доме.
4 Заказ № 84
С этого дня Сатаной действительно старалась принимать и уго¬щать как можно лучше всякого приезжего гостя. В таких заботах прошло несколько лет; Шауай все-таки не являлся. В течение это¬го времени опустели кладовые Сатаной, и она уже потеряла вся¬кую надежду иметь зятя. Вот в таком разочарованном и несколь¬ко обидном положении Сатаной сидела раз с Агундой за работой
 
в отоу*. Заходит в это время к ним какой-то молодой человек, очень бедно одетый, и, сделав приветствие, садится около очага. Сатаной не обратила на него особенного внимания и, положив перед ним кусок хлеба с объедками мяса, спокойно продолжала свою работу19. Молодой же человек, после еды, увидел висящую на стене балалайку Урызмека (который удивительно хорошо иг¬рал) и, не говоря ни слова, снял ее со стены и заиграл, и запел звучным голосом.
Между прочим, он пел: «Ах, как хорошо и красиво устроен этот отоу, да жаль только, что труба немного крива!.. ».
Услышав это, Сатаной отвечала: «Это ничего, молодой чело¬век: хотя труба и крива, но дым выходит очень прямо»*.
Сатаной тут уже догадалась, что имеет дело с храбрым Ша-уаем, и тотчас выслала свою дочь в другую комнату.
Но, к крайнему огорчению хозяйки, Шауай тоже исчез из отоу и скрылся куда-то; его начали везде разыскивать, но не могли нигде найти, даже ничего не могли разузнать о нем. В недоуме¬нии все спрашивали друг у друга: «Шайтан он или человек?».
А Урызмек и Сатаной с тех пор потеряли всякую надежду выдать свою дочь за этого загадочного жениха.

III. Рачикау

Некогда Бедене, русский переселенец, пришел к нартам; те радушно его приняли и выдали за него невесту без калыма. Беде-не поселился в аул Кинте и занимался исключительно рыболов¬ством. Когда он ходил на ловлю, его всегда сопровождали собаки «ызчи-самырла»**, и за ним тащился всегда обоз в сорок пово¬зок. В руках он постоянно держал медный крючок.
* Нужно здесь заметить, что, по преданию, у Агунды глаза были немного искоса; молодой человек, заметив это, делал намек на ее счет. Сатаной, догадавшись об этом, и дала такой ответ.
** Ыз — след, самырла — собаки особой породы, вероятно, водолазы.
Одна княгиня имела сорок служанок и одну из них очень лю¬била. Эта служанка вставала рано и каждый день ходила за водой к джаным суйлары20 (к водам джаным). Однажды она, по обык¬новению, рано утром пошла за водой. Но тогда уже были корот¬кие дни зимы, и воды оказались замерзшими; поэтому служанка принуждена была отправиться за водой к Эдилю-реке. Следом за нею бежала собачка Канчик. Со всех сторон к последней начали приставать другие собаки, и набралось их сорок собак. Окружив Канчика, они кидались на него; но Канчик, ощетинясь и скрежеща зубами, бросался на них и разгонял в стороны. Служанка замети¬ла это и промолвила: «Отдать бы вас всех волкам на съеденье! Не стыдно ли: всех вас одолевает один Канчик. Впрочем, - прибави¬ла она, - если бы и ко мне начал приставать немилый мне мужчи¬на, то и я также прогнала бы его».
 
Бедене, ловивший в это время рыбу, слышал ее слова и поду¬мал: «Посмотрим, правду ли говоришь ты или нет, не будь я Бе-дене, если не испытаю тебя!». С этим намерением он стал поджи¬дать, когда служанка, почерпнув воды, будет возвращаться на¬зад. И вот, когда она приблизилась к Бедене, тот подошел к ней, говоря: «Дай мне напиться, хорошая девушка!» - и схватил ее. В завязавшейся между ними борьбе победил однако ж Бедене. Служанка возвратилась домой на этот раз позднее обыкновенно¬го, и княгиня, увидев ее, сказала сердито: «Я тебя зарежу и внут¬ренности твои отдам Канчику; вся ты переменилась с лица и с распущенными волосами, - где ты шаталась так долго?».
-    Ай ауруунг алаим, моя княгиня! Я расскажу все, что со мною случилось... Утром я пошла за водой к джаным суйлары; но они замерзли, и я принуждена была идти к реке Эдилю. Только что я ступила на лед, чтобы достать воды, как лед подо мной проло¬мился, и я провалилась в воду, из которой с трудом могла выб¬раться. Вот отчего так долго замешкалась я и переменилась в лице.
Спустя некоторое время после этого служанка заберемене¬ла. Узнав об этом, княгиня накинулась на нее:
-    Я тебя зарежу, - говорила она, - и внутренности твои отдам аульным собакам, если ты не скажешь, от кого забеременела.
-    Во мне, право, княгиня, нет того, что ты подозреваешь, -отвечала служанка. - Несколько дней тому назад я пошла уби¬рать постели в кунацкой после отъезда гостей. Там я скинула шаровары и стала искать в них в... В это самое время на живот мне упал солнечный луч*, от этого я и стала беременеть; а боль¬ше со мной ничего не случилось.
Так оправдывалась служанка. Но приблизилось и время родов: и служанка, боясь княгини, пошла в кустарники и там родила хорошенького мальчика. Затем она заказала у известного кузне¬ца Деуета самый крепкий железный ящик, и внутренность его выложила ватой. Накормив хорошенько своего ребенка молоком, она положила его в ящик и отнесла к Эдилю. Постояв здесь на берегу несколько времени, любуясь своим ребенком, она сказала:
-    Бог, который послал мне тебя, да пошлет тебя к отцу твое¬му Бедене! - И бросила ящик в реку, и ушла домой.
Как нарочно, в этот самый день рыболов Бедене ловил рыбу в Эдиле. Приблизившись к тому месту, где служанка бросила ящик, Бедене, конечно, ничего не зная, опустил свои медные крючья в воду, и они зацепились за что-то тяжелое. Потянув, Бедене выта¬щил ящик, открыл его и увидел внутри заснувшего под плеск воды красивого малютку, мальчика. Он чрезвычайно обрадовался та¬кой находке, потому что не имел детей: тотчас же побежал к своим товарищам-рыболовам и попросил у них позволения отпра¬виться домой, под предлогом нездоровья.
* В подлиннике: «солнечная палка».
Придя домой, он в радости рассказал о находке жене и велел
 
ей притвориться больной, а чрез несколько времени объявить, что без особенного труда и мучения она родила сына. После мни¬мых родов соседние женщины говорили между собой:
-    Я тебе говорила, что она беременная, а ты все не хотела со мной согласиться, утверждая, что у ней только ожиренье.
Как только сделалось известно, что жена Бедене родила, со всех сторон начали приводить кто баранов, кто коз, чтобы зарезать их в честь такого события, так как жену Бедене считали каратоном*21.
Бедене же в свою очередь наварил пива и других напитков, собрал нартов, чтобы угостить их и дать имя новорожденному. И дано было младенцу имя Рачикау.
Рачикау рос скоро и сделался славным нартом; вести про его джигитство разнеслись по всем нартским селениям. Услышал про него и храбрый нарт Сосруко, живший на плоскости.
Рачикау, жившему в горах, также доводилось слышать о ге¬ройских подвигах Сосруко. И эти два лица, не видавшие друг дру¬га, сделались заочно друзьями.
Они всегда клялись именем друг друга. Сосруко постоянно говорил: «Да не умрет в горах Рачикау! ». Рачикау же наоборот: «Да не умрет на плоскости Сосруко!». Живя таким образом, мо¬лодой Рачикау попросил, наконец, позволения у отца своего Бе-дене поехать повидаться с другом своим Сосруко и вообще по¬смотреть на свет. Но когда отец не хотел исполнить его просьбы, то он задумал было уехать тайком. Узнавши об этом, отец по¬звал его к себе и сказал: «Если уж ты не хочешь оставаться дома, по крайней мере, не заезжай к Схуртуковым».
Обрадовавшись позволению отца, Рачикау, без долгих сбо¬ров, приготовился выехать из дому.
Чрез несколько дней молодой Рачикау подъезжал к тому селе¬нию, в котором жил глава нартов Урызмек с женой своей вещей Сатаной. Служанка последней, Кюлюмхан, идя за водой, увидала еду¬щего всадника и, вернувшись назад, сказала, обращаясь к Сатаной:
-    Благодаря вашему величию и силе, я имела возможность видеть много славных наездников; но такого, как сегодня, я ни¬когда не видала: впереди его идет облако, в котором летают звезды и вороны; у него спереди светит солнце, а сзади луна; под лошадью прыгают белые зайцы. Такого чуда я никогда не видала.
* Бесплодная женщина. ** Панцирь. *** Шлем.
Вещая Сатаной, услыхав это, сейчас же догадалась, в чем дело, и сказала служанке:
-    Я слышала, что Шубадиев Рачикау считается самым блестя¬щим и лучшим наездником: вероятно, всадник, про которого го¬воришь ты, и есть он самый, друг нашего Сосруко. То, что тебе показалось облаком, это пар из ноздрей его лошади; вороны -это комья грязи, летящие вверх из-под копыт его лошади; звезды -это искры, вылетающие из его трубки; светящее спереди солн-
 
це - его кюбе**; а луна сзади - такыя***; наконец, зайцы, прыга¬ющие, по-твоему, под лошадью, - не что иное, как широкий шелковый конец его плети. Теперь ты должна идти поджидать его на дороге, а то иначе, пожалуй, он и не заедет к нам. Когда он приблизится к тебе, то вежливо скажет: «Добрый день!» и про¬едет дальше. А ты ответь ему: «Да будет счастлива твоя жизнь!» -и потом сейчас же прибавь: «Что так скоро едешь, добрый моло¬дец: убегаешь ли от кого или за кем гонишься? Мы-де живем на дороге и для приезжающего и отъезжающего любим пригото¬вить еду (ашаубыз), - утолить его жажду и голод. Дом этот Схур-туковых; заезжай, отдохни; а там и отправишься дальше в добрый час!». Если только ты так скажешь, он вернется, а иначе - нет.
Служанка Кюлюмхан, выслушав и запомнив слова госпожи, вышла на дорогу и, когда Рачикау подъехал, сказала ему все так, как велела ей вещая Сатаной. Рачикау, действительно, заехал к Схуртуковым. Он въехал во двор, слез с лошади и вошел в кунац¬кую, где двое слуг сняли с него стрелу и повесили на железный гвоздь. Но стрела была до того тяжела, что гвоздь переломился, и стрела упала на землю. Тогда Рачикау воткнул свой гебох* в землю и повесил на него стрелу.
Сатаной велела сделать из целых четырех мешков муки один хлеб, разделила его на четыре части и, положив на круглый, тре¬ножный стол, послала к гостю в кунацкую. Трое слуг принесли туда в огромном тенчеке** питье. Стол поставили перед Рачикау, а тенчек дали ему в руки и сказали: «Это обыденная еда твоего друга Сосруко».
Рачикау выпил разом все питье из тенчека, который едва мог¬ли поднять трое слуг, и сказал: «Ах, если бы я выпил еще тенчек, то, пожалуй, утолил бы свою жажду».
Четыре куска хлеба он съел в четыре приема.
Пока Рачикау закусывал, Сатаной послала гонца к нартам, со¬бравшимся в доме Алиговых, сказать, что к ним приедет Рачикау. После закуски Рачикау, севши на лошадь, направился к пирую¬щим нартам! На дороге он увидел одного человека, который только что окончил работу новой арбы и, с топором в руке, надевши шапку набекрень, важно и самодовольно стоял около арбы, хва¬стливо озираясь вокруг. Подъехавши к нему, Рачикау спросил: «Добрый молодец, где тут пируют нарты?». Хозяин новой арбы, небрежно указав ему концом топорища в одну сторону, сказал: «Вон там!».
Это взбесило Рачикау, и он, поднявши новую арбу, так ударил ее о землю, что она разлетелась в щепки. Владелец арбы, пора¬женный этим, ничего не сказал и, почесывая затылок, пошел к обломкам арбы, которою так недавно гордился; а виновник всего этого далеко уж скрылся из виду.
Наконец Рачикау приехал к дому Алиговых. Сторожем y во-
* Железная палица. ** Большая чаша, употребляемая на пирах.
—!- so ч—
 
рот стоял злоязычный Гиляхсыртан, который ни за что не хотел впустить Рачикау. Но тот три раза ударил плетью свою лошадь, и она мигом перепрыгнула чрез забор и очутилась во дворе. Рачи-кау слез с лошади и, воткнув свой гебох в землю, повесил на нем свою тяжелую стрелу одним мизинцем. Когда же он вошел в дом к пирующим нартам, его приняли очень вежливо и как гостя поса¬дили на почетное место.
После обычных приветствий нарты продолжали прерванную беседу. Они считались своими подвигами. Каждый рассказывал про самый замечательный подвиг, совершенный им в своей жиз¬ни. При этом у них был бочонок «агуна», который наливался до половины питьем, и если рассказ о подвиге, совершенном рас¬сказывавшим, был правдив, то после рассказа этот бочонок сам собой наполнялся и три раза переливался через край. Когда до¬шла очередь до Рачикау, то и он рассказал свой подвиг; по оконча¬нии его рассказа бочонок три раза наполнился, и три раза через край перелилось из него питье.
После всего этого нарты принялись за танцы. Первый начал Сосруко. Он велел привезти на девяти арбах речных камней, раз¬бросал их по полу и затем танцевал на этих камнях до тех пор, пока не обратил их в песок. Окончив танцы, он спросил нартов, кому передать элию*. Те велели передать ее другу его Рачикау.
Этот последний велел привезти девять ароб чигона**22. Когда это было сделано, Рачикау снял с себя чувяки и танцевал боси¬ком, пока не обратил чигона в золу. По окончании он тоже спросил, кому может передать элию. Нарты назначили элию злоязычному Гиляхсыртану. Но Гиляхсыртан, услыхав это, поспешил отказаться, сказав:
-    Пусть лучше я умру, чем приму элию от урожденного рус¬ского.
Рачикау на это ответил:
-    Чего я больше всего боялся, то пришлось мне теперь услы¬шать: не могу больше оставаться здесь! - Сказав это, он вышел на двор. Хотя нарты успокаивали его и просили остаться, но он не захотел и, сев на свою лошадь, выехал со двора.
После его отъезда нарты все накинулись на Гиляхсыртана и начали бранить его за то, что он оскорбил их гостя. «Мы перено¬сили от тебя, - говорили они, - всякие ругательства и колкости, терпели их; за что же ты не оставил в покое нашего гостя? Хоть бы на этот раз придержал ты свой язык!». Наконец, довели Гилях-сыртана до того, что он принужден был сказать: «Если вы вернете его, то за оскорбление, которое я нанес ему, я выдам за него свою сестру, белозубую Агунду».
* Танцор, кончив свой танец, должен подойти к кому-нибудь из при¬сутствующих и, отвесив поклон, пригласить его танцевать. Этот обычай и называется «элия». ** Колючий кустарник.
—-с    ^ 51    
Тут друг Рачикау, Сосруко, пустился за ним в погоню. Когда
 
Сосруко издали увидел скачущего Рачикау, то закричал ему вслед: «Рожденный у нартов, воспитанный в Кинте, друг мой Рачикау, куда ты скачешь так скоро?». После этих слов Рачикау остановил¬ся, и Сосруко еще прибавил: «Атны джарлылыгин эр алады: кыз-ны джарлылыгин а ким алады?»*.
Он рассказал Рачикау все то, что случилось после его ухода, и Рачикау согласился вернуться.
Таким образом они приехали назад вместе. Но тут вышла еще большая неприятность. Злоязычный Гиляхсыртан отказался от сво¬их слов и опять оскорбил Рачикау, говоря: «Лучше провалиться сквозь землю, чем выдать свою сестру за оруслудан туйган орус-луга»**.
Сказав это и боясь Рачикау, он убежал и скрылся в замке Чуана***. Сосруко и Рачикау погнались за ним. Но так как внутрь замка трудно было войти, то Рачикау решился ждать около две¬рей, с намерением убить его, как только он спустится оттуда. В течение трех месяцев он стоял около дверей как вкопанный, но на четвертый повалился на землю с своею лошадью, и тело его нача¬ло уже гнить.
Служанки Гиляхсыртана, спускавшиеся из замка и ходившие за водою, по возвращении говорили злоязычному, что Рачикау умер и тело его уже подверглось гниению и что следовало бы взять прекрасный панцирь, который был на нем. Но Гиляхсыртан все-таки не соглашался выйти, говоря: «Надует колдун!». Служанки опять ему передают: «Из колец панциря выглядывают черноголо¬вые черви: неужели и теперь не веришь? Сними хоть его панцирь, а то, пожалуй, еще кто-нибудь чужой возьмет».
Наконец, Гиляхсыртан согласился спуститься. Он подошел к трупу Рачикау и со словами: «Лежи теперь, паршивый!» - хотел снять панцирь. Но в это время, к ужасу Гиляхсыртана, Рачикау ожил, вскочил с земли и, схватив свой меч, сказал: «Ну, куда ты уйдешь теперь от меня?». Гиляхсыртан пустился бежать по направ¬лению к дверям своего замка. Рачикау же, надеясь, что не упу¬стит своего врага, хотя и бежал за ним, но не очень быстро и только тогда опомнился, когда злоязычный уже приближался к дверям. Тут Рачикау размахнулся мечом и отсек Гиляхсыртану полчерепа.
* Бедность лошади берет муж, кто же возьмет бедность девушки? ** За русского, рожденного русским.
*** Этот замок находится на Кубани; сохранился до настоящего вре¬мени.
**** По преданию, нарты, когда кого-нибудь поражала молния, пели всегда какую-то песню «чоппа».
Злоязычный Гиляхсыртан, чтобы никто не знал о случившемся, вбежавши в замок, начал кричать, что его ударила молния и что надобно скорее петь «чоппа»****. Услышав это, Рачикау сказал: «Ну, если у меня нет столько силы, сколько у молнии, то пусть я здесь же и умру!».
 
Он упал и тут же скончался. Злоязычный Гиляхсыртан после этого происшествия еще очень долго жил, сделав из меди дру¬гую половину черепа. Но вот однажды он отправился в путь во время сильной жары, и медная половина его черепа до такой степени накалилась, что злоязычный Гиляхсыртан умер в ужасных муче-ниях*.

IV. Сосруко

Жил некогда пастух по имени Соджук. Вот однажды он пас баранов на берегу реки Эдиля и увидел на противоположной сто¬роне прекрасную княгиню вещую Сатаной, которая мыла белье. Соджук прислонился к одному камню и любовался на ее ослепи¬тельно белые руки и соблазнился ее красотой. Вот на камне, к которому он прислонился, появился зародыш младенца. Вещая Сатаной и сама почувствовала это и была очень обрадована, по¬тому что была бездетна. С величайшей заботой она начала высчи¬тывать срок, когда ребенка можно будет вынуть из камня.
В течение этого времени Сатаной заказала кузнецу Деуету шестьдесят молотов. Когда наступил последний день срока, она, пригласив с собой шестьдесят молодых людей и захватив множе¬ство напитков, пошла к известному ей камню, на котором уже образовался большой нарост. Молодые люди немедленно приня¬лись за дело: с большой осторожностью они обтесали нарост со всех сторон. Когда же Сатаной увидела, что остается очень тон¬кая оболочка, то во время отдыха напоила всех молодых людей, вследствие чего все они скоро заснули; затем она осторожно обтесала оставшуюся оболочку и без особого труда вынула ре¬бенка с хохлом на голове наподобие гребня, и ногами, тонкими, как вертел. Сатаной отдала его на воспитание джинам**, которые закалили все его тело, как сталь, исключая двух колен. Так рос ребенок по имени Сосруко, у духов, которые каждую ночь при¬носили его Сатаной, чтобы она видела его. Это продолжалось до тех пор, пока он не сделался большим.
* По уверению горцев, медный череп Гиляхсыртана сохраняется до настоящего времени в одной пещере в Кубанской области. Мне прихо¬дилось встречать лиц, утверждавших, что они сами видели этот череп. ** Дух.
*** Котел с сорока ушками.
-^Е    !-   53 ч   
В это время Урызмек, глава нартов, находился на старости лет, и они начали высказывать недовольство, что во главе их нахо¬дится старик. Наконец, они составили против него заговор с це¬лью умертвить его и решили привести в исполнение свой замысел на пиру, в доме Алиговых. В назначенный день заговорщики со¬брались все на пир. Когда уже все было приготовлено и когда повесили на огонь котел о сорока ручках***, положив в него со¬
 
рок бугаев, то стали советоваться, кого послать за Урызмеком, чтобы позвать его на пир. Никто из нартов не решался сходить за ним. Вдруг вышел какой-то мальчик, с стоячим гребневидным хохлом на голове и тонкими вертелоподобными ногами. Он при¬шел посмотреть на веселье нартов. Этот мальчик выскочил на середину и сказал:
—    Если вы мне дадите ноги сорока бугаев, которые варятся в котле, то я схожу, позову Урызмека.
Нарты, вовсе не ожидавшие от этого мальчика такой смело¬сти, сначала не обратили на него внимания, приняв его слова за шутку. Но мальчик повторил свой вызов еще раз, и нарты, видя, что тот говорит серьезно, тотчас согласились на предложение и послали его за Урызмеком. Мальчик скоро очутился у Урызмека, который сидел в волчьей шубе на дворе и, подошедши к нему, сказал:
—    Урызмек, меня послали к тебе нарты; они приглашают тебя на пир в дом Алиговых; хочешь — иди, а не хочешь — так не ходи; мне кажется, что они зовут тебя скорее на зло, чем на добро; но поступи по своему усмотрению.
На это Урызмек сказал:
—    Неужели нарты не нашли лучшего посла, чем ты? — И, рас¬сердившись, с ругательствами прогнал мальчика. Но жена Урыз-мека Сатаной, услышав разговор мальчика с мужем, выбежала из комнаты и крикнула мальчику, чтобы тот вернулся. Когда маль¬чик подошел к ней, она с лаской сказала ему, что Урызмек пой¬дет к нартам.
—    Я его одену сейчас же, а ты пока выведи из конюшни его пегую лошадь, вычисти и оседлай ее!
Сказав это мальчику, она вместе с Урызмеком пошла в ком¬нату и там сказала ему следующее:
—    Нарты составили против тебя заговор и зовут тебя теперь с намерением убить; но ты нисколько не опасайся и иди к ним, они тебе ничего не смогут сделать. Только предупреждаю тебя: ког¬да ты приедешь к нартам и они все встанут и предложат тебе сесть на почетное место, то этого не делай, а скажи, что, как ста¬рик, сядешь на пуховики, которые лежат на полке около стены. Затем тебе будут подносить всевозможные напитки, чтобы ты опьянел. Ты же пей только хорошие напитки, и то лишь столько, чтобы быть веселым. Остальные же напитки, которые тебе будут предлагать, пропускай чрез эту трубку в пуховики, чего нарты, наверно, не заметят.
И тут Сатаной пропустила чрез горло Урызмека медную труб¬ку, конец которой выходил наружу, так что напитки могли выли¬ваться в пуховики.
Урызмек согласился отправиться на пир, вышел из дому и, сев на свою лошадь, оседланную мальчиком, поехал. После того, как он немного отъехал, мальчик, шедший впереди его, предложил ему от скуки пускать по дороге стрелы: чья дальше улетит. Урыз-мек на это согласился и первый пустил свою стрелу; за ним пус-
—-с    ^ 54    
 
тил и мальчик. На некотором, не очень большом расстоянии, Урыз-мек нашел свою стрелу, но стрелы мальчика не было. Урызмек, подсмеиваясь по этому поводу над мальчиком, сказал:
—    Бедный ты, бедный! Отчего не вернешься назад и не по¬ищешь там своей стрелы, ведь не улетела же она дальше моей. Право, лучше вернись и поищи ее позади, а то пропадет, пожа¬луй.
Мальчик на это отвечал:
—    Пускай пропадает, что за важность; не стоит возвращаться из-за такой дряни!
Вскоре после этого они приехали в дом Алиговых, где около дверей собралась целая толпа народу, стараясь вынуть стрелу, вонзившуюся в перекладину над дверьми. Когда Урызмек подъе¬хал к этому месту, то мальчик, сопутствовавший ему, подбежал к дверям и воскликнул:
—    Да это моя стрела! — Затем дернул и выдернул ее одной рукой.
Как только Урызмек вошел к пирующим нартам, они все вста¬ли со своих мест и предложили ему почетное место; но он отка¬зался и сел на пуховики, лежавшие около стены.
«Эчки куйруклы нарт барз»*23, обязанность которого состояла в том, чтобы разносить чашу с напитками и произносить тосты, поднес Урызмеку чашу с напитком, заранее подготовленным из змей, лягушек и разных других гадов.
Но Урызмек преспокойно пропустил весь напиток чрез трубку в пуховики, показывая вид, будто пьет на самом деле. Сначала пили худшие напитки, а потом принялись за лучшие, которых Урыз-мек действительно отпивал немного, чтобы быть веселым. Так продолжалось несколько времени, и пуховики, наполняясь вином, поднимались все выше и выше. Когда нарты считали Урызмека уже опьяневшим, то, чтобы как-нибудь взять у него меч, начали его упрашивать показать им его знаменитый сырпын. На такую просьбу их Урызмек отвечал:
—    Я должен вас предупредить, что мой сырпын имеет то свой¬ство, что если раз выйдет из ножен, то уже не войдет обратно даром!
—    Все равно, — сказал сын Пука, молодой Батыр-мырза, — какое бы свойство он там ни имел, нам в высшей степени жела¬тельно посмотреть на него.
* Козлинохвостый старый барз — должность виночерпия.
—-с    5_ 55    
Тогда Урызмек вынул свой сырпын и, не отдавая его в их руки, а держа за рукоятку, подносил его к каждому. Те удивлялись красоте оружия и говорили, что ни у кого нельзя найти такого же¬леза; жаль только, что в одном месте на лезвии кусок отлетел.
—    Да! — сказал Урызмек Батыр-мырзе. — Это все чрез твоего поганого отца Пука: когда он, скрываясь от меня, улетел на небе¬са, то я, поднявшись туда, отрубил ему голову этим мечом, но задел при этом один его зуб, который был из стали; от этого и
 
отлетел у сырпына кусок железа.
Произнеся эти слова, он размахнулся и одним ударом переру¬бил цепь, на которой висел котел с варящимися сорока бугаями. Котел опрокинулся, и все находившееся в нем вылилось на пол. Дом наполнился кипящим взваром, а Урызмек начал рубить на¬право и налево и уложил на месте нескольких нартов, а иные просто задохнулись. Сам Урызмек чуть было не сварился, да, разломав двери, вбежал к нему на помощь тот самый мальчик, который ходил за ним, и вытащил его оттуда на чистый воздух.
Урызмек, возвратившись домой целым от угрожавшей ему опасности, благодаря неизвестному мальчику, рассказывал своей жене Сатаной обо всем случившемся и о чудесном мальчике, избавившем его от смерти.
—    Ах! — говорил Урызмек, — если бы этот...
—    Что? Если бы... — перебила его Сатаной, — ты, может быть, желал бы, чтобы этот мальчик был твоим братом?
—    Эх! — ответил Урызмек, — что касается брата, то это кров¬ный враг.
—    Ну, а что же? Может быть, ты желал бы, чтобы он был тво¬им сыном?
—    Где мне дожить до такого счастья? — произнес Урызмек.
—    Так поверь мне, — сказала Сатаной, — что этот мальчик — твой сын!
И Сатаной тут рассказала Урызмеку, как она воспитала этого мальчика. Неизвестный мальчик был молодой Сосруко, рожден¬ный от камня и воспитанный джинами.


 
След. »

Наши друзья
Будут предприятия - будет и рынок. Лучшие фото с интересными людьми. Астрология хороша и для спорта, и для здоровья. В сексе язык вовсе не лишний. Можно ли положить карты таро в столбик? Искусство кино связано с дизайном и рекламой. У США сломалось шасси.