Главная arrow Всё arrow История arrow История фехтования 
Все |0-9 |A |B |C |D |E |F |G |H |I |J |K |L |M |N |O |P |Q |R |S |T |U |V |W |X |Y |Z

Всё История История фехтования

История боевого фехтования

Оглавление
История боевого фехтования
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33
Страница 34
Страница 35
Страница 36
Страница 37
Страница 38
Страница 39
Страница 40

27.ФРАНЦУЗЫ

До 1730 г. в Европе для ружей применялся шомпол, изготовленный из дерева. Забить заряд в ствол таким шомполом было можно, но во время фехтования ружьем, особенно против клинкового оружия, деревянное ложе вместе с шомполом мгновенно приходило в негодность. Солдаты старались подставлять под удар ствол, но это резко ограничивало возможность действия штыком.
Первым применил металлический шомпол Леопольд Дессауский, и он сразу был введен в прусской армии Фридрихом-Вильгельмом I. Ружья с таким шомполом пруссаки испробовали в бою с австрийцами при Мольвице.
Нововведение намного расширило возможности фехтования ружьем, так как и верх, и низ ложа теперь были защищены металлом. Но в Европе и это не усилило желания солдат сходиться в рукопашной. Исключением стала только молодая революционная армия Франция.

***

Увлечение поединками на холодном оружии в революционной французской армии было повсеместным, причем не только в кавалерии, но и в пехоте. Выяснение отношений на дуэлях стало обычным среди офицеров и даже рядовых. Это подтверждают воспоминания Видока, впоследствии ставшего начальником тайной полиции Парижа:
«Моя осанка, бодрый вид, умение ловко владеть оружием доставили мне привилегию быть немедленно зачисленным в число егерей. Я ранил двух старых служак, вздумавших обидеться на мое назначение, и вскоре сам последовал за ними в госпиталь, будучи ранен их приятелем. Такое начало выставило меня на вид; многие находили удовольствие в том, чтобы наталкивать меня на ссоры, так что в полгода я успел убить двух человек и раз пятнадцать дрался на дуэли» (43).
При Наполеоне дуэли в армии были официально запрещены, но офицеры и солдаты продолжали дуэлировать, правда, масштабы этой практики существенно уменьшились.
Боевая тактика французской армии основывалась на глубоко эшелонированной атаке. Практиковавшееся до этого в европейских армиях линейное построение, когда колонны выстраивались в две тактические линии, не могло выдержать удара плотных войсковых масс, сконцентрированных в одном месте. Возникала ситуация, подобная той, когда ножницы разрезают длинную веревку. Французы прорывали позиции прусской или австрийской армий, до сих пор применявших линейную тактику, и выходили им в тыл. Впервые атаку колоннами французская армия применила в битве при Жемаппе (1792 г.).
Недостатком такой тактики были большие потери, которые несли полки от артиллерийского огня, потому что даже миновавшие первые ряды ядра поражали колонны, стоящие сзади. Но польза для штыковой атаки была несомненна. При этом колонны сопровождали стрелки, которые вначале двигались впереди фронта, а затем отходили на фланги, давая возможность строю произвести массированный штыковой удар. Стрелки при этом охватывали фланги врага и, зайдя ему в тыл, вели на свое усмотрение или рукопашный или стрелковый бой. Сообразно обстоятельствам, и они могли сплотиться в единый боевой порядок и атаковать противника. Те же методы использовались в кавалерии.
Пехотная колонна по-прежнему строилась в три шеренги, а действия солдат в штыковом бою происходили известным нам способом. Когда же колонны двигались в затылок, одна за другой, остановить атаку штыковым контрударом, используя старую линейную тактику, было чрезвычайно трудно.
Другим слабым местом эшелонированного наступления являлись его фланги. Если их прикрывала не конница, а только рассыпавшиеся пешие стрелки, то конная атака противника во фланг могла расстроить весь боевой порядок. Единственный способ отбить конную атаку в таких обстоятельствах — это быстро перестроить пехотную колонну в каре и отбиваться от кавалеристов стрельбой из ружей и штыками.
Военные теоретики много вели рассуждений и даже приводили математические расчеты: как целесообразнее использовать штык против коня. Одним из них был Беренгорст (писавший свои труды после Наполеоновских войн, но тактика тогда, в принципе, оставалась прежней):
"Пехота должна принять за правило, чтобы при кавалерийских атаках открывать огонь не иначе, как по команде и в самых близких расстояниях. Предполагают, обыкновенно, что кавалерия должна при этом повернуть назад, и ничего не говорят, что должна делать пехота в случае, если кавалерия не повернет, и если лошади, выдержав последний залп, поскачут к самым штыкам.
Предположим, что часть лошадей убита (считая лишним говорить о всадниках). Это еще не может воспрепятствовать движению остальных лошадей. Пехота дала залп, вторая и третья шеренги заряжают или уже зарядили свои ружья; первая шеренга взяла ружья на руку, но, вследствие этого, штыки ее будут выдаваться не более как на три фута вперед локтей солдата. Если в подобном положении пехотинец будет стараться нанести удар кавалеристу, то он не достанет его, потому что последний находится в расстоянии 3/2 футов от головы своей лошади и защищен, кролю того, головой и шеей своего коня.
Если же мы допустим невозможное и предположим, что пехотинец достанет всадника, то все-таки, он будет раздавлен лошадью. Если против животного будет направлен штык, если даже он насквозь пронзит ему сердце, то это не может еще остановить стремительность массы, которая даже и при своем падении опрокидывает все, что находится перед нею.
На этом основании пехота должна рассчитывать только на свою пальбу: она успеет дать только два залпа, которые вынесут из строя не более как 1/2 «часть всех лошадей»
Беренгорст упускает существенный момент: пехотинцы не всегда старались остановить мчащуюся лошадь, уперев штык ей в грудь. Такая попытка обречена заранее на провал. Автор не учитывает, что наиболее уязвимые места лошади — глаза и ноздри. Соответственно, обученные солдаты старались прежде всего нанести удар в голову лошади. При этом, если и не удастся глубоко вонзить штык, то все же такая попытка отпугнет животное, которое из чувства самосохранения будет шарахаться и не подчиняться всаднику.
"Если кавалерия, выдержав огонь, наезжает на самое каре, то остается уже принять ее на штыки. В эту короткую, но решительную минуту, пехота более всего должна заботиться о стойкости, плотности и неразрывности в рядах, особенно в углах каре, на которые атака преимущественно направляется. Чтобы уменьшить слабость этих углов, некоторые советуют ставить внутри их застрельщичьи взводы; другие предлагают закруглить углы поворотом смежных рядов; но самое лучшее средство в этом случае будет, где можно, — фланговая оборона углов огнем соседних каре. Одно только общее правило должно быть тут во всяком случае соблюдаемо: не допускать кавалерию ворваться в каре; если же в какой-нибудь части оно будет расстроено или смято, то немедленно сомкнуться в кучу, но отнюдь не рассыпаться, ибо это одно сопряжено для пехоты с неизбежной гибелью.
Полезно ли и возможно ли тут фехтование штыком или лучше просто стоять твердо, держа ружья на руку — определить трудно. Второй батальон лейб-гвардии Литовского полка в Бородинском сражении отражал атаки, не делая даже выстрела, взяв только на руку, махая штыками вправо и влево, и коля в головы лошадей, доскакавших до самого фронта. Надобно только иметь в виду, что лошадь неохотно идет на человека, особенно на вооруженного, тем более на целый фронт штыков; и потому в этом случае выгоднее действовать по лошадям, каким же именно образом — это зависит от того, так сказать вдохновения, которым храбрый и хладнокровный начальник умеет одушевить солдат, иногда даже и просто от собственной сноровки людей, которая здесь рождается инстинктивно, под влиянием чувства самосохранения" (48).
В целом же у пехотного каре было гораздо больше шансов отбить атаку кавалерии, нежели последней — прорвать его. Однако история донесла до нас немало и таких случаев, вот некоторые из них:
1. В сражениях под Эдесгеймом и Кайзерслаутернпсе в 1794 году прусская кавалерия под командованием Блюхера, разбила французскую пехоту, причем, во втором сражении всего 80 прусских гусар сумели прорвать и рассеять батальонное каре пехоты из 600 солдат.
2. При Нордлингенпе (1800 г.) австрийская кавалерия смяла три полка французской пехоты из дивизии Монришара.
3. Под Аустерлицем 1 батальон 4-го линейного полка из бригады Шинера был разгромлен русскими конногвардейцами, правда, тем помогла артиллерия, расстроившая каре.
4. В сражении при Вальтерсдорфе (1807 г.) французская конница настигла прусский арьергард, состоящий из пяти батальонов пехоты, десяти эскадронов и одной конно-артиллерийской роты. Французы атаковали и рассеяли сначала прусскую конницу, а затем уничтожили пехоту.
5. При Гарси-Гернандесе (1812 г.) в Испании три французских каре были смяты конницей Германского королевского легиона.
6. В сражении при Гердне (1813 г.) 9000 французских пехотинцев отбивали натиск русско-германского легиона, но были атакованы З-им Ганноверским гусарским полком, который рассеял пехоту.
7. В сражении при Фершемпенуазе (1814 г.) объединенная конница союзников: русских, австрийцев и пруссаков разбили вначале каре молодой гвардии, а затем лейб-гвардии конный полк в одиночку рассеял пехотное каре из корпуса Мармона. Завершающим этапом сражения был разгром дивизии Пакто, состоящей на 2/3 из новобранцев. Построившись в шесть каре, французские солдаты практически одними штыками отбивали атаки русской конницы (снежная буря привела порох в негодность), но, в конце концов были частью изрублены, частью взяты в плен.
8. В битве при Ватерлоо (1815 г.) французская конница атаковала 16 каре английской пехоты, построившихся в шахматном порядке на высоте Мон-Сен-Жан. И, хотя, в целом, атаки кавалеристов не принесли успеха, многие каре были полностью изрублены.
Зная о слабых углах каре, кавалерия в первую очередь атаковала их. Обычно по одному эскадрону выстраивалось для атаки против каждого углового фаса, а один эскадрон — за ними становился как раз напротив вершины угла. Передние колонны кавалерии, атакуя, вызывали огонь пехоты на себя, а третий — под прикрытием дыма врубался в угол построения. Бывали случаи, когда отдельным всадникам удавалось пробиться сквозь строй каре и выйти на противоположную сторону:
«В сражении под Пирамидами некоторые мамелюки поодиночке врубались во французское каре и проскакивали через него. Если бы только 20 человек могли одновременно исполнить то же самое, то они смяли бы неприятеля; но мамелюки утомляли своих лошадей, подскакивая один за другим к пехоте, затем, кажется, чтобы умереть на штыках» (86).
Бонно-дю-Мартрей описывает случай, произошедший в Испании, в бою между английскими драгунами и французскими пехотинцами:
«В Испании французский полк, построенный в каре и предводительствуемый полковником де-Ловередо, был вначале смят английскими драгунами. Полковник, не желая позволить неприятелю воспользоваться первым успехом спешился, повернул людей на заднюю шеренгу и приказал им открыть стрельбу. Солдаты тотчас же начали стрелять по головам ворвавшихся всадников и почти всех их положили на месте: если дело и было решено в пользу англичан, то, по всей вероятности, этому способствовал резерв, состоящий из 25 всадников, своевременно прибывших на помощь» (86).
В начале 19 в. в тактике кавалерии происходит изменение: трехшереножный строй заменяется на двухшереножный, но это было необязательным и в бою оставалось на усмотрение командиров. Атака производилась колоннами в сочетании с фланкерами-застрельщиками, которые, как и в пехоте, находились вначале перед фронтом строя, ведя огонь из пистолетов и карабинов, а затем отходили на фланги.
Возникало множество споров о необходимости применения в армии тяжелой конницы — кирасир. Характерные рассуждения на эту тему приведены в книге Нолана «История и тактика кавалерии».
"Если тяжеловооруженный всадник, в одно и то же время, должен ездить верхом и фехтовать, то он весьма скоро изнемогает под тяжестью своего вооружения, и его лошадь делается неспособной к быстрым движениям; рука, управляющая саблею, ослабевает и поднимается уже с большим усилием. Такой человек, конечно, всегда будет во власти каждого легковооруженного кавалериста, который гарцует около него.
…Какая же однако польза в сражении от кирасы, вообще от всякого предохранительного вооружения? Как понять то, что грудь закрыта, а голова, руки, колени и все остальные части тела остаются без всякой решительной защиты? С того момента, как раненая рука перестает действовать, каждый кавалерист находится во власти своего противника. Тягость вооружения только препятствует кирасиру защищаться против человека, ничем не стесненного и владеющего оружием столь свободно, что одним ударом может отсечь у него член и повалить лошадь".
Автору возражает, также вполне убедительно, майор французской кавалерии Бонно-дю-Мартрей, кавалер ордена Почетного Легиона и командир эскадрона. Он перевел книгу Нолана на французский язык и сделал к ней несколько замечаний:
"Автор, кажется, не обращает должного внимания на закрытие тела; а между тем, солдат, чувствующий себя хорошо защищенным, гораздо смелее вступает в бой и не теряет так много времени на отражение ударов своего противника. Предположим, что кавалерист будет ранен в руку или ногу: жизнь его в этом случае не в такой опасности, если бы он получил удар в открытую грудь. В отношении к человечеству и в отношении к военному сословию весьма важно, если человек будет только ранен, а не убит, потому что, в первом случае его можно еще сохранить для общества и для армии.
…Кираса вовсе не препятствует всаднику ловко владеть своею саблею, не стесняет руки. Тот, кто ее носит, может быть таким же искусным кавалеристом и так же хорошо может фехтовать, как и гусар. Конечно, не следует каждого солдата заковывать в железо, но выгодно иметь такое число кирасир, сколько позволяет это сделать сила людей и качества лошадей" (86).
Несмотря на наличие противников тяжелой кавалерии даже в верхах командования, кирасиры были неотъемлемой частью всех армий Европы и отличились во многих сражениях Наполеоновских войн.
Споры возникали и о целесообразности использования в легкой кавалерии пик. В русской армии в 1812 году ими были вооружены казачьи, уланские и гусарские полки. У французов — уланские польские и легкоконные полки.
Противники этого оружия считали, что пики можно использовать только при первом ударе, а потом они становятся обузой. Фехтовать ими против клинкового оружия неудобно, пики несложно перерубить, несмотря на удлинение металлического наконечника и использование длинных «прожилок» из металла же, прикрывающих древко. Флюгера на пиках (русские гусары, в большинстве своем, и казаки их не имели) издали видны неприятельским стрелкам и артиллеристам и, используя их как ориентир, они незамедлительно открывают огонь. Линейные казаки, воевавшие на Кавказе с черкесами, отказались от применения пик, мотивируя это тем, что их хорошо использовать только против плохой кавалерии, черкесы же в бою, уворачиваясь от первого удара, немедленно старались подскакать на расстояние клинка, где пика становилась бесполезной.
Нолан писал:
«Я убежден, что главная выгода этого оружия заключается в том моральном действии, которое оно в особенности производит на молодых солдат как своею длиною, так и ранами, от него происходящими, когда ими насквозь прокалывают тело. Во время Семилетней войны прусские гусары сначала весьма неохотно вступали в бой с русскими уланами; когда же некоторые их офицеры, желая выказать своим солдатам, как нетрудно иметь успех в деле с подобным противником, смело подъезжали к их линиям и в одиночном бою убивали по нескольку казаков и улан, то ободренные гусары не боялись уже после этого кидаться в атаку на своих неприятелей» (86).
Сторонники применения пик тоже приводили свои аргументы, более весомые. Пика, бесспорно, полезнее в атаке плотным строем, нежели сабля, потому что ее длина позволяет всаднику поразить неприятеля раньше, а тому в строю не хватит пространства для маневра, чтобы увернуться. Обычно пиками вооружали первые шеренги кавалеристов во взводных двухшереножных колоннах, второй шеренге не было нужды применять это оружие, так как все равно длина пик (2,8-2,85 м) не позволяла эффективно их использовать
Во французской армии особенно славились владением пиками польские уланы. Сохранилась легенда, повествующая о том, как первый польский уланский полк, сформированный Наполеоном, их получил.
"В этом сражении (под Ваграмом, в 1809 г. — В.И.) польские шволежеры атаковали австрийских улан. Во время произошедшей свалки несколько человек вырвали пики у своих противников и действовали ими так удачно, что вызвали подражание у товарищей, постаравшихся тоже завладеть неприятельскими пиками. Вооруженные на новый лад шволежеры, вслед за тем поддержанные гвардейскими конными егерями, овладели 45 австрийскими пушками, разбили 4 полка неприятельской кавалерии и взяли в плен князя Ауэрс перга. * Автор допустил неточность, так как в это время в русской кавалерии уланских полков не существовало. Пиками могли быть вооружены казаки, татары, башкиры и, возможно, некоторые из гусарских полков.
— Дать им пики, если они так умеют ими пользоваться! — сказал Наполеон Бессъеру. Этот факт имел большое влияние на последствия вооружения французской кавалерии" (100).
Легенда красива, но с точки зрения практики, мало похожа на правду. Возможно, некоторые из поляков, обучившиеся обращаться с этим оружием или дома (в шляхетских семьях были очень сильны традиции обучения молодежи бою на холодном оружии и верховой езде), или в предшествующих схватках — сумели воспользоваться трофейным оружием, но это не значит, что подобное было по плечу всем. Тем более, что для того, чтобы кавалеристы смогли свободно использовать пики в бою, воюя строем или в одиночку, необходимо время для обучения новой тактике. Спонтанно освоить какой-либо вид оружия целый полк не смог бы.
Мнение, что после первого столкновения пику больше использовать невозможно, основано на том, что при удачном ударе кавалерист оставлял оружие в теле своей жертвы. Поскольку успеть вырвать пику всадник уже не мог, ему приходилось дальше действовать саблей. Но при этом остается фактом, что одного массового копейного удара иногда было вполне достаточно, чтобы разбить врага.
В искусстве одиночного боя все зависело от подготовки самого всадника. Встречались мастера и такого уровня, которые, сидя верхом, вращали оружием вокруг себя так, что невозможно к ним было подойти на сабельный удар. Специалисты использовали такой прием: цепляли пикой мундштучный повод лошади противника и сильно дергали за него. Не ожидающий рывка конь вставал на дыбы, сбрасывая с себя наездника.
В битвах при Ватерлоо 4-й легкоконный полк французской кавалерии полковника Бро почти полностью уничтожил пиками и саблями увлекшихся атакой и оторвавшихся от основных сил английских драгун — Шотландских Серых («Scott grays»), названных так из-за масти своих лошадей. А 3-й легкоконный при поддержке 3-го конно-егерского полка полковника Мортиге, контратаковал и отбросил 12-й и 16-й легкие драгунские полки англичан. Командир 4-й пехотной дивизии французской армии, генерал Дюрютт, наблюдавший за этими событиями, оставил воспоминания:
«Никогда еще я не видел воочию такого превосходства пики над саблей».
В этом же бою погиб командир 2-й английской гвардейской бригады генерал-майор В. Понсоби, пронзенный пикой унтер-офицера 4-го легкоконного полка Юрбана, который после этого выбил из седел еще трех английских кавалеристов.
В процессе Наполеоновских войн практически все армии Европы приняли ударную тактику колонн. О. Горемыкин, составивший «Руководство к изучению тактики», описывает действия и вооружение пехоты следующим образом:
"…Ружье со штыком, соединяя в себе оба эти условия (холодное и стрелковое оружие — В. Т.), есть без сомнения, самое выгодное оружие для пехоты. Поэтому во всех армиях и во всех родах пехоты это оружие составляет главное и почти единственное вооружение.
В некоторых частях пехоты осталось еще и холодное оружие, тесаки или саперные ножи. Они могут быть полезны в случае потери ружья, дабы солдат при крайности не оставался безоружен".
"…Должно стараться начинать удар при благоприятных обстоятельствах, уметь подготовлять их по возможности и пользоваться ими.
…Производить самый удар с наибольшей стройностью, но, отнюдь не стреляя и не для чего не останавливаясь, так, чтобы каждая часть представляла неразрывное целое, руководимое одной непоколебимой волею. Двигаясь мерным шагом, ускорять его по мере сближения с неприятелем, не допуская однако никакого расстройства. При самой встрече с неприятелем батальон может кинуться беглым шагом, даже с привычным военным криком, но это допускается на таком только расстоянии, на котором происходящее от этого смешение в рядах и шеренгах не может уже ослабить натиска, и когда напротив полезно увеличить стремительность удара быстротою общего порыва".
Самой боеспособной пехотной частью периода Наполеоновских войн по праву считалась французская «Старая гвардия», а точнее 1-й и 2-й гренадерские полки (1-й, 2-й и 3-й егерские полки условно причислялись к «Средней гвардии»). Сила этих частей была в том, что, в отличие от всех армий Европы, где в гвардию набирали молодых рекрутов по их внешним данным: росту, цвету волос, силе, французы формировали свои полки исключительно по боевым способностям. Кандидат должен был прослужить не менее пяти лет в строю и принять при этом участие не менее, чем в двух кампаниях. Неудивительно, что такие полки ветеранов славились своими штыковыми атаками.
В своей последней битве — при Ватерлоо, две гвардейские дивизии под общим командованием Друо, состоявшие из четырех гренадерских полков (3-й и 4-й полки были сформированы в 1815 г. и причислены к Средней гвардии) и четырех егерских полков покрыли себя заслуженной славой, прикрывая отступление всей французской армии.
Но до этого батальон гренадеров 2-го полка и батальон 2го егерского одним мощным штыковым ударом без единого выстрела, вышвырнули 4-й прусский корпус генерала Бюлова из селения Планшенуа, ранее им занятого.
Пять батальонов Средней гвардии, общей численностью около 2000 человек, без поддержки атаковали высоту МонСен-Жан. Они пытались нанести поражение мощной группировке англичан более чем в 10000 человек со множеством оружий. Эта атака была заранее обречена на неудачу, и она не удалась. Под градом картечи и пуль гвардейцы ничего не могли сделать, и их остатки отступили, сохраняя строй.
2-ой батальон 3-го гренадерского, окруженный со всех сторон и отбивающий атаку за атакой англичан и пруссаков, расстреливаемый пушками с расстояния в 60 метров, уменьшился настолько, что из каре образовал треугольник. Оставшиеся в живых солдаты (около 150 человек) бросились в штыки на окружившую их кавалерию и погибли в рукопашной до последнего человека.
Из мясорубки Ватерлоо в полном порядке смогли выйти только 1-й гренадерский с присоединившимися к нему остатками других гвардейских полков и 1 — и батальон 1-го егерского полка, не участвовавший в основном бою, но ухитрившийся отличиться в конце сражения, опрокинув штыками 25-й линейный полк прусской пехоты.




 

Наши друзья
Будут предприятия - будет и рынок. Лучшие фото с интересными людьми. Астрология хороша и для спорта, и для здоровья. В сексе язык вовсе не лишний. Можно ли положить карты таро в столбик? Искусство кино связано с дизайном и рекламой. У США сломалось шасси.