Главная arrow Всё arrow История России arrow История России 
Все |0-9 |A |B |C |D |E |F |G |H |I |J |K |L |M |N |O |P |Q |R |S |T |U |V |W |X |Y |Z

Всё История России История России

История России 1917-2009

Оглавление
История России 1917-2009
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Страница 31
Страница 32
Страница 33
Страница 34
Страница 35
Страница 36
Страница 37
Страница 38
Страница 39
Страница 40
Страница 41
Страница 42
Страница 43
Страница 44
Страница 45
Страница 46
Страница 47
Страница 48
Страница 49
Страница 50
Страница 51
Страница 52
Страница 53
Страница 54
Страница 55
Страница 56
Страница 57
Страница 58
Страница 59
Страница 60
Страница 61
Страница 62
Страница 63
Страница 64
Страница 65
Страница 66
Страница 67
Страница 68
Страница 69
Страница 70
Страница 71
Страница 72
Страница 73
Страница 74
Страница 75
Страница 76
Страница 77
Страница 78
Страница 79
Страница 80
Страница 81
Страница 82
Страница 83
Страница 84
Страница 85
Страница 86
Страница 87
Страница 88
Страница 89
Страница 90
Страница 91
Страница 92
Страница 93
Страница 94
Страница 95
Страница 96
Страница 97
Страница 98
Страница 99
Страница 100
Страница 101
Страница 102
Страница 103
Страница 104
Страница 105
Страница 106
Страница 107
Страница 108
Страница 109
Страница 110
Страница 111
Страница 112
Страница 113
Страница 114
Страница 115
Страница 116
Страница 117
Страница 118
Страница 119
Страница 120
Страница 121
Страница 122
Страница 123
Страница 124
Страница 125
Страница 126
Страница 127
Страница 128
Страница 129
Страница 130
Страница 131
Страница 132
Страница 133
Страница 134
Страница 135
Страница 136
Страница 137
Страница 138
Страница 139
Страница 140
Страница 141
Страница 142
Страница 143
Страница 144
Страница 145
Страница 146
Страница 147
Страница 148
Страница 149
Страница 150
Страница 151
Страница 152

§ 3. Культурная жизнь. Идеологические кампании и дискуссии
Послевоенные достижения и проблемы науки, образования и культу¬ры. Сталинское правительство в полной мере сознавало решающую роль образования, науки, культуры в осуществлении стоящих перед страной задач и дальнейших преобразованиях самого общества. Несмотря на крайнее напряжение госбюджета, были изысканы сред¬ства на их развитие. В 1947 г. общая сумма ассигнований на разви¬тие науки увеличилась против 1946 г. на 1,5 млрд руб., по сравне¬нию с 1940 г. — более чем в 3 раза.
Были созданы необходимые материально-бытовые условия для ра¬ботников науки. В 1946 г. в среднем более чем в 2 раза была повышена заработная плата профессорско-преподавательскому составу и научным работникам. Зарплата профессора, доктора наук поднята с 2 тыс. до
5    тыс. рублей, доцента, кандидата наук с 1,2 до 3,2 тыс. рублей. Соотно¬шение зарплаты доцента, кандидата наук и квалифицированного рабо¬чего составляло примерно 4 к 1, а профессора, доктора наук 7 к 1. В годы 4-й пятилетки почти на треть увеличилось число научно-исследователь¬ских институтов (в 1946 г. их было 2061), созданы академии наук в Казахстане, Латвии и Эстонии, образована Академия художеств СССР.
 
Сразу же после войны была восстановлена отстроенная в 1930-е годы система всеобщего начального образования. С 1952 г. в СССР обяза¬тельным становится семилетнее образование, открываются вечерние школы для работающей молодежи. Уже к 1948 г. была превзойдена до¬военная численность студентов. В 1953 г. в стране насчитывалось свы¬ше 4,5 млн человек с высшим и средним специальным образованием.
Возможности культурной и политической просвещенности населе¬ния резко расширялись с развитием вещания радио и телевидения, де¬лавшего пока еще свои первые шаги. Московский и Ленинградский те¬лецентры вели регулярные передачи с 1938 г. В 1945 г. в стране было несколько сот телевизоров, в 1953 г. — несколько десятков тысяч. В 1949 г. создан телеприемник КВН-49 (основные конструкторы: В. К. Кенигсон, Н. М. Варшавский, И. А. Николаевский), ставший пер¬вым народным телевизором. До 1962 г., выпущено 2,5 млн приемников этого типа, в 1962 г. на смену ему пришли телевизоры типа «Рекорд».
История первого послевоенного периода отмечена выдающимися достижениями ученых и конструкторов, обеспечивших использование атомной энергии в военных и мирных целях, развитие реактивной авиа¬ции, создание комплексов автоматически управляемых ракет дальнего действия и зенитных ракет ПВО, создание электронно-вычислитель¬ных машин первого поколения. Советская литература этого периода обогатилась появлением литературных произведений, ярко отразивших минувшую войну (А. Фадеев, Б. Полевой, В. Некрасов) и другие этапы исторического прошлого советских народов (Л. Леонов, Ф. Гладков, К. Федин, М. Ауэзов); новыми достижениями композиторов (С. Про¬кофьев, Д. Шостакович, Н. Мясковский), живописцев (А. Герасимов, П. Корин, М. Сарьян), кинорежиссеров (И. Пырьев, В. Пудовкин, С. Ге¬расимов) и др.
Годы войны породили у интеллигенции большие надежды на либе¬рализацию послевоенной общественной жизни, ослабление жесткого партийно-государственного контроля в области литературы и искусст¬ва, расширение свободы творчества. Личные впечатления миллионов советских людей, побывавших в Европе, ослабляли пропагандистские стереотипы об «ужасах капитализма». Союзнические отношения со стра¬нами Запада в военные годы позволяли надеяться на расширение куль¬турных связей и контактов после войны.
А. Н. Толстой, к примеру, послевоенное время представлял так: «Де¬сять лет мы будем восстанавливать города и хозяйство. После мира бу¬дет нэп, ничем не похожий на прежний нэп. Сущность этого нэпа будет в сохранении основы колхозного строя, в сохранении за государством всех средств производства и крупной торговли. Но будет открыта воз¬можность личной инициативы, которая не станет в противоречие с ос¬новами нашего законодательства и строя, но будет дополнять и обога¬
 
щать их. Будет длительная борьба между старыми формами бюрокра¬тического аппарата и новым государственным чиновником, выдвину¬тым самой жизнью. Победят последние. Народ, вернувшись с войны, ничего не будет бояться. Он будет требователен и инициативен. Рас¬цветут ремесла и всевозможные артели, борющиеся за сбыт своей про¬дукции. Резко повысится качество. Наш рубль станет мировой валю¬той. Может случиться, что будет введена во всем мире единая валюта. Стена довоенной России рухнет. Россия самым фактом своего роста и процветания станет привлекать все взоры».
Начавшаяся «холодная война» перечеркнула подобные прогнозы и надежды. Противоборство с капиталистическим миром заставило вспом¬нить об уже наработанных в 1930-е годы приемах и методах утверждения «классового подхода» в идеологическом воспитании масс. С первыми признаками похолодания в отношениях с Западом руководство СССР принялось «завинчивать гайки» в отношении интеллигенции, которые ослабли в военные годы. Основной целью советской идеологии в новых условиях являлась, как и прежде, апологетика советского строя, идеа¬лов советского общества и беспощадное осуждение всего, что этому не соответствовало. Уже через несколько месяцев после известной фулто-новской речи идеологические службы СССР приступили к осуществ¬лению конкретных мероприятий, нацеленных на укрепление идеологи¬ческой стойкости советских людей, их готовности решительно отстаи¬вать ценности советского образа жизни не только в идеологическом, но и в открытом военном противоборстве с капиталистическим Западом.
Развертывание кампании по укреплению советского патриотизма.
Основой долговременной пропагандистской кампании по воспита¬нию народов СССР в духе советского патриотизма стало выступле¬ние И. В. Сталина на приеме в Кремле в честь командующих войс¬ками Красной Армии 24 мая 1945 г. В тосте «за здоровье русского народа» в сущности признавалось, что победа достигнута не только за счет преимуществ социалистического строя, но прежде всего за счет патриотизма русского народа. В выступлении провозглашалось, что этот народ «является наиболее выдающейся нацией из всех на¬ций, входящих в состав Советского Союза», что он заслужил в вой¬не «общее признание как руководящей силы» Союза. Отмечены были не только его «ясный ум», но и такие качества, как стойкий характер и терпение, доверие правительству в моменты отчаянного положения, готовность идти на жертвы.
Политика и патриотическое воспитание народов СССР с опорой на эти качества таили определенную опасность окрашивания их в цвета русского национализма и великодержавия. Некоторые усматривали проявление национализма уже в самом сталинском тосте, выделявшем в многонациональном советском народе только одну «выдающуюся»
 
нацию. Это не могло не вызывать обеспокоенности за будущность на¬ционального развития у представителей других народов страны. К при¬меру, участник приема в Кремле И. Г. Эренбург был так поражен и раз¬досадован тостом, что не смог сдержать слез.
Руководители пропагандистского аппарата старались не допустить кривотолков в понимании тоста. Передовые статьи «Правды» и других изданий разъясняли, что патриотизм советского, русского народа ниче¬го общего не имеет с выделением своей нации как «избранной», «выс¬шей», с презрением к другим нациям. Утверждалось, что русскому на¬роду, «старшему и могучему брату в семье советских народов», дове¬лось взять на себя главную тяжесть борьбы с гитлеровцами, и он с честью исполнил эту великую историческую роль. Без помощи русских «ни один из народов, входящих в состав Советского Союза, не смог бы от¬стоять свою свободу и независимость, а народы Украины, Белоруссии, Прибалтики, Молдавии, временно порабощенные немецкими импери¬алистами, не могли бы освободиться от немецко-фашистской кабалы». Вслед за интерпретациями давались установки: «Партийные организа¬ции обязаны широко пропагандировать замечательные традиции вели¬кого русского народа как наиболее выдающейся нации из всех наций, входящих в состав СССР. Партийные организации должны разъяснять, что сталинская оценка русского народа... является классическим обоб¬щением того исторического пути, который прошел великий русский народ». Требовалось также разъяснять, что «история народов России есть история преодоления... вражды и постепенного их сплочения вок¬руг русского народа», а освободительная миссия русского народа, его руководящая роль заключаются только в том, чтобы «помочь всем дру¬гим народам нашей страны подняться в полный рост и стать рядом со своим старшим братом».
Победа в войне позволяла по-новому оценить значение русской культуры для культур других народов СССР и мировой. Вызвано это было не только тем, что советские ученые и деятели культуры внесли большой вклад в уничтожение угрозы истребления гитлеровцами мно¬говековых завоеваний человеческой культуры. Другим фактором, спо¬собствовавшим переоценке русской культуры, было стремление проти¬вопоставить ее достижения культуре Запада, представление о высоком уровне которой в ее повседневных проявлениях могли составить мно¬гие миллионы побывавших за годы войны в Европе советских людей.
Молотов, вероятно, хотел, более чем кто-либо, быть уверенным в правоте своих слов, когда 6 ноября 1947 г. говорил: «Наемные буржуазные писаки за рубежом предсказывали во время войны, что советские люди, познако¬мившись в своих боевых походах с порядками и культурой на Западе и по¬бывав во многих городах и столицах Европы, вернутся домой с желанием установить такие же порядки на Родине. А что вышло? Демобилизованные...
 
взялись с еще большим жаром укреплять колхозы, развивать социалисти¬ческое соревнование на фабриках и заводах, встав в передовых рядах совет¬ских патриотов». Признавая, что «у нас еще не все освободились от низко¬поклонства и раболепия перед Западом, перед Западной культурой», он пытался вдохновить слушателей сталинскими «историческими словами»: «Последний советский гражданин, свободный от цепей капитала, стоит го¬ловой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капиталистического рабства».
Власти стремились питать исторический оптимизм советского че¬ловека не только героизмом свершений советского периода истории, но и всей многовековой культурой страны. Уже в военные годы начались прославления ее деятелей, с именами которых связывались «великие вклады в мировую науку, выдающиеся научные открытия, составляю¬щие важнейшие вехи развития современной культуры и цивилизации». С новой силой они были продолжены после ее окончания. В привет¬ствии, которое направили 16 июня 1945 г. в адрес Академии наук СССР в связи с ее 220-летием СНК СССР и ЦК ВКП(б), говорилось: «Совет¬ский народ по праву гордится основоположником русской науки Ломо¬носовым, гениальным химиком Менделеевым, великими математика¬ми Лобачевским, Чебышевым и Ляпуновым, крупнейшим геологом Карпинским, всемирным географом Пржевальским, основателем воен¬но-полевой хирургии Пироговым, великими новаторами-биологами Мечниковым, Сеченовым, Тимирязевым и Павловым, замечательным преобразователем природы Мичуриным, искусным экспериментатором-физиком Лебедевым, создателем радиосвязи Поповым, основополож¬никами теории современной авиации Жуковским и Чаплыгиным, вы¬дающимися двигателями русской революционной мысли — Белинским, Добролюбовым, Чернышевским, великим пионером марксизма в нашей стране — Плехановым».
2 января 1946 г. П. Л. Капица направил Сталину письмо, в котором сетовал, что мы «мало представляем себе, какой большой кладезь твор¬ческого таланта всегда был в нашей инженерной мысли. В особенности сильны были наши строители». Рекомендуя к изданию книгу Л. И. Гу-милевского «Русские инженеры» (издавалась в 1947 и 1953 гг.), он ут¬верждал: «Большое число крупнейших инженерных начинаний зарож¬далось у нас», «мы сами почти никогда не умели их развивать (кроме как в области строительства)», причина в том, что «обычно мы недооце¬нивали свое и переоценивали иностранное». Переоценку заграничных сил, излишнюю скромность инженеров ученый называл недостатком еще большим, чем излишняя самоуверенность.
Логика борьбы против низкопоклонства и национального нигилиз¬ма уже вскоре привела к утверждению не подлежащих обсуждению по¬ложений о необходимости «твердо помнить» о том, что «русская куль¬
 
тура всегда играла огромную, а теперь играет ведущую роль в развитии мировой культуры». По этой причине утверждалось, что «нелепо и по¬литически вредно» изображать «корифеев» русской философской и научной мысли учениками западноевропейских мыслителей и ученых.
В ходе антизападнической кампании пропагандировалась концепция исто¬рического приоритета нашей страны во всех важнейших областях науки, техники, культуры. К. Е. Ворошилов (председатель Бюро по культуре при Совмине СССР в 1947-1953 гг.), предлагая издать двухтомник «Люди рус¬ской науки» (1948), писал, что многие открытия и изобретения, носящие имена иностранцев, принадлежат нашим ученым: «Закон сохранения ве¬щества открыт Ломоносовым, а не Лавуазье, так называемая "вольтова дуга" открыта Петровым, а не Дэви, что первая паровая машина изобретена Пол-зуновым, а не Уаттом, изобретение радиотелеграфа принадлежит Попову, а не Маркони, открытие неэвклидовой геометрии — Лобачевскому, а не Гаус¬су» и т. д. Явные перегибы в кампании по выдвижению претензий на пер¬венство, стремление объявить детищем русских талантов почти любое изоб¬ретение, от велосипеда до самолета, уже вскоре после развертывания кам¬пании стали пищей для анекдотов о «России — родине слонов».
Однако и послевоенные проявления «националистического нэпа» власти стремились держать в определенных рамках. Получив в июле 1947 г. записку А. А. Жданова с материалами к проекту новой Програм¬мы партии, Сталин против слов: «Особо выдающуюся роль в семье со¬ветских народов играл и играет великий русский народ... он по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций» на¬писал выразительное: «Не то». В редакционной статье журнала «Воп¬росы истории» (1948. № 2) вновь прозвучали жесткие требования: не допускать ошибочного понимания, игнорирования классового содержа¬ния советского патриотизма; сползания на позиции квасного патрио¬тизма. Не менее опасными и вредными представлялись и ошибки, иду¬щие по линии «очернения прошлого», преуменьшения роли русского народа в истории. Подчеркивалось, что «всякая недооценка роли и зна¬чения русского народа в мировой истории непосредственно смыкается с преклонением перед иностранщиной. Нигилизм в оценке величайших достижений русской культуры, других народов СССР есть обратная сторона низкопоклонства перед буржуазной культурой Запада». Таким образом, известный баланс в отношении уклонов в национальном воп¬росе восстанавливался.
В этой связи несправедливой критике подверглись работы академика Е. В. Тарле. За «ошибочное положение об оборонительном и справедливом характере Крымской войны». За оправдание войн Екатерины II «тем сооб¬ражением, что Россия стремилась якобы к своим естественным границам». За пересмотр характера похода в Европу в 1813 г., представленного «таким же, как освободительный поход в Европу Советской Армии». Осуждались «требования пересмотреть вопрос о жандармской роли России в Европе в
 
первой половине XIX в. и о царской России как тюрьме народов», попытки поднять на щит генералов М. Д. Скобелева, М. И. Драгомирова, А. А. Бру¬силова как героев русского народа. Как недопустимый объективизм в науке осуждены предложения о замене «классового анализа исторических фак¬тов оценкой их с точки зрения прогресса вообще, с точки зрения нацио¬нально-государственных интересов». Историкам напоминалось, что все эти «ревизионистские идеи» осуждаются Центральным Комитетом партии. Ярким примером критики будто бы ошибочного понимания советского пат¬риотизма, игнорирования его классового содержания была критика произ¬ведений А. Т. Твардовского тогдашним литературным начальством. В де¬кабре 1947 г. была опубликована статья главного редактора «Литературной газеты» В. В. Ермилова о книге Твардовского «Родина и чужбина». Разду¬мья знаменитого поэта и писателя о войне, природе патриотизма, о свой¬ствах и качествах народа, проявленных в годы бедствий, были охарактери¬зованы как «фальшивая проза», «попытка поэтизировать то, что чуждо жизни народа».
Критики писали о «русской национальной ограниченности» поэта, которая «нисколько не лучше, чем азербайджанская, якутская, бурят-монгольская». В книге усматривали «накладные расходы войны, которые сейчас возмож¬но быстрее надо ликвидировать» и начать вновь осознавать себя передовы¬ми людьми человечества, «не думать о нашей национальности в узком, ог¬раниченном смысле этого слова», воспринимать слово «советский» «новой, широкой национальностью». В «Василии Теркине» обнаруживалось те же пороки — любование литературного героя своим маленьким мирком, от¬сутствие признаков интернационализма. Утверждалось, что творчество Твардовского, «будучи само по себе очень талантливо, в поэтическом отно¬шении консервативно, а в идейном реакционно». Это аргументировалось тем, что Теркин «на протяжении 5000 строк не заметил ни революции, ни партии, ни колхозного строя, а битву с германским фашизмом рассматри¬вает как войну с немцем». История с огульной критикой А. Твардовского обнаружила явное стремление влиятельных литераторов признавать совет¬ский патриотизм не иначе как в отождествлении с «подлинным интернаци¬онализмом» (социалистическим космополитизмом).
Партийные постановления по вопросам культуры. Первым из череды постановлений ЦК ВКП(б) по вопросам культуры, принятым пос¬ле войны, было постановление «О журналах "Звезда" и "Ленинград"» (14 августа 1946 г.). Оно обличало поощрение журналами «низко¬поклонных чувств» перед заграницей, западно-американской лите¬ратурой (это отмечалось при подготовке постановления, в частно¬сти Сталиным) и то, что в журналах появилось «много безыдейных, идеологически вредных произведений», которые не помогают госу¬дарству «воспитать новое поколение бодрым, верящим в свое дело... готовым преодолеть всякие препятствия». Постановление подверг¬ло беспощадной критике творчество писателя Михаила Зощенко, названного «пошляком и подонком литературы», изображающим советскую действительность в «злостно хулиганской», «уродливо
 
карикатурной» форме, советских людей — «примитивными, мало¬культурными, глупыми, с обывательскими вкусами и нравами». Анна Ахматова названа «типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии», застывшей на позициях «бур¬жуазно-аристократического эстетства и декадентства» и наносящей «вред делу воспитания нашей молодежи». С разъяснением поста¬новления выступал в Ленинграде 29 сентября главный идеолог партии А. А. Жданов. Поэт Сергей Наровчатов, как и многие совет¬ские люди, безошибочно воспринял постановление как «часть об¬ширного идеологического поворота, который является следствием уже совершившегося послевоенного поворота в политике. Соглаше¬ние с Западам окончилось... Складывается коалиция для будущей войны, где нам будут противостоять англичане и американцы. От¬сюда резкое размежевание идеологий».
Постановление «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению» (26 августа 1946 г.) требовало запретить постановки театрами пьес буржуазных авторов. В них усматривалась пропаганда реакционной буржуазной идеологии и морали. Постановления «О ки¬нофильме "Большая жизнь"» (4 сентября 1946 г.), «Об опере "Вели¬кая дружба"» (10 февраля 1948 г.) давали уничижительные оценки творчеству режиссеров Л. Лукова, С. Юткевича, А. Довженко, С. Гера¬симова; композиторов В. Мурадели, С. Прокофьева, Д. Шостаковича, В. Шебалина. Им вменялись в вину безыдейность творчества, искаже¬ние советской действительности, заискивание перед Западом, отсут¬ствие патриотизма. Неблагополучие в советской музыке связывалось с распространением среди композиторов формалистического направле¬ния с характерным для него отрицанием принципов классической му¬зыки, атональностью, диссонансом и дисгармонией, увлечением сумбур¬ными, невропатическим состояними. С. Эйзенштейна обвиняли в том, что он «обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов, наподобие американского Ку-Клус-Клана»; созда¬телей «Великой дружбы» — за то, что они представили грузин и осетин врагами русских в 1918-1920 гг., в то время как «помехой для установ¬ления дружбы народов в тот период на Северном Кавказе являлись ин¬гуши и чеченцы».
«Дело» Клюевой-Роскина. В 1947 г. для повсеместной кампании по искоренению низкопоклонства было использовано «дело» члена-корреспондента Академии медицинских наук Н. Г. Клюевой и про¬фессора Г. И. Роскина. Их книга «Биотерапия злокачественных опу¬холей» (М., 1946) вселяла уверенность в получении в скором вре¬мени действенного лекарства от рака. Авторами заинтересовался американский посол в Москве У. Смит. С разрешения министра
 
здравоохранения СССР Г. А. Митерева он встретился с учеными, пред¬ложил издать книгу в США и продолжить работу над препаратом совместно с американскими специалистами. Командированный в США академик-секретарь АМН СССР В. В. Парин (возглавлял груп¬пу ученых-медиков) по указанию заместителя министра здравоохра¬нения 27 ноября передал американским ученым рукопись книги и ампулы с препаратом. Однако накануне МИД СССР, настаивавший на отказе от американской поддержки, запросил мнение Сталина. Тот оказался категорическим противником передачи сведений о «важней¬шем открытии советских ученых» американцам. В феврале 1947 г. Митерева освободили от занимаемой должности, а возвратившего¬ся из командировки Парина сразу же арестовали и осудили в апреле 1948 г. на 25 лет тюремного заключения за измену Родине. Все эти события и стали основой для широкомасштабной пропаган¬дистской кампании. В марте 1947 г. по инициативе Сталина было при¬нято постановление Совмина СССР и ЦК ВКП(б) «О Судах чести» в министерствах и центральных ведомствах, призванных содействовать «делу воспитания работников государственных органов в духе советс¬кого патриотизма и преданности интересам советского государства... для борьбы с проступками, роняющими честь и достоинство советского ра¬ботника». В мае Сталин апробировал основные идеи закрытого письма по этому поводу в партийные организации в беседе с писателями А. Фа¬деевым, Б. Горбатовым, К. Симоновым. Он сетовал, что у наших интел¬лигентов среднего уровня «недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, не стопро¬центными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Эта традиция отсталая, она идет от Петра... У военных тоже было такое пре¬клонение...».
В июне 1947 г. в Министерстве здравоохранения СССР был прове¬ден «суд чести» над Клюевой и Роскиным, со всеми атрибутами — чле¬нами суда, выступлением главного обвинителя, показаниями свидете¬лей, попытками обвиняемых оправдаться. И вынесен приговор: обще¬ственный выговор. Тогда же начались съемки фильма «Суд чести» по сценарию А. Штейна (вышел на экраны страны 25 января 1949 г., в ка¬нун антикосмополитической кампании). О серьезности подхода к делу свидетельствовали суровые наказания фигурантам «дела», ставшими прообразами героев фильма.
17 июня 1947 г. парторганизациям страны направлено закрытое пись¬мо ЦК «О деле профессоров Клюевой и Роскина», заканчивавшееся предложением создавать «суды чести» по всем аналогичным проступ¬кам. Всего по стране было создано 82 суда — в научных, учебных заведе¬ниях, в государственных учреждениях, министерствах, творческих со¬
 
юзах. В июле 1948 г. срок действия судов был продлен на год, но после этого власти потеряли к ним интерес. За два года существования судов состоялось около 50 процессов.
Следствием политики изоляции, направленной на устранение по¬тенциально возможного воздействия со стороны капиталистического мира на советских граждан, стал выпущенный 15 февраля 1947 г. указ «О воспрещении регистрации браков граждан СССР с иностранцами» (отменен в октябре 1953 г.). Эти же цели преследовались и в ходе ряда послевоенных «научных дискуссий», проходивших зачастую под пред¬седательством секретарей ЦК.
Дискуссии по истории буржуазной философии и экономике. В 1947 г., в январе и июне, были проведены две дискуссии по книге Г. Ф. Алек¬сандрова «История западноевропейской философии» (1946). Кни¬га подвергалась критике за объективизм, терпимость к идеализму и декадентству, за отсутствие полемического задора в критике фило¬софских противников. Существенным пороком было расценено «не¬включение истории развития русской философии в учебник и тот факт, что изложение истории философии доводилось только до 1848 г.». В этом усматривалось «умаление роли русской философии». Осуждение «беззубого вегетарианства» настраивало ученых на бо¬лее решительное наступление на философском фронте и борьбу с буржуазным объективизмом. Однако дискуссия была связана не только с выяснением философских истин, но и с борьбой в ЦК за важный пост начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), занимаемый автором учебника. От руководства Управ¬лением Александров был освобожден. Правда, это не помешало ему стать директором Института философии АН СССР. В мае 1947 г. состоялась дискуссия по книге Е. С. Варги «Измене¬ния в экономике капитализма в итоге Второй мировой войны» (1946). Особой критике в книге академика подверглись главы «Возросшая роль государства в экономике капиталистических стран» и «Регулирование хозяйства и бесплановость в капиталистических странах во время вой¬ны». Как научная и политическая ошибка расценивался вывод о воз¬можности функционирования «организованного капитализма». Если в прошлом эффективность регулирования не признавалась для мирного времени, то теперь она трактовалась как невозможная в годы войны. Критиковались места в книге, посвященные прогрессу производитель¬ных сил капитализма: в этом усматривался достойный осуждения «тех¬нико-экономический уклон». Осуждались положения автора, «ведущие к выводу» об ослаблении классовых противоречий капитализма и к тому, что государство в США и Англии осуществляет политику не только буржуазии, но и трудящихся. Тональность критики быстро повыша¬лась — от обвинений в «недопонимании» до ярлыка «агента». Отмеча¬
 
лось также, что в книге «нет ничего патриотического». Уничижитель¬ной оценке анализ Варги удостоен со стороны Н. А. Вознесенского. «Рас¬суждения некоторых теоретиков, считающих себя марксистами, о "ре¬шающей роли государства в военном хозяйстве капиталистических стран", — писал он, — являются пустяками, не заслуживающими вни¬мания». Результатом «дискуссии» стало состоявшееся осенью 1947 г. решение о закрытии возглавляемого Е. С. Варгой с 1927 г. Института мирового хозяйства и мировой политики.
Дискуссии по вопросам биологии, кибернетики, физики. Философ¬ская и экономическая дискуссии 1947 г. стали предвестниками уже¬сточения идеологического контроля и в других областях науки, а также тщетности надежд на расширение научных контактов с зару¬бежными коллегами, свободы дискуссий и мнений, общей послево¬енной либерализации. Навязывание косных идеологических догм отрицательным образом сказывалось на развитии не только гума¬нитарных наук, но и естествознания. Монопольное положение в аг¬робиологии, занятое группой академика Т. Д. Лысенко, пагубно ска¬залось на целом ряде научных областей. По личному заданию Ста¬лина Лысенко вел безуспешные работы по селекции ветвистой пшеницы, обещая, тем не менее, «очень высокие урожаи, порядка 50-100-150 центнеров с гектара».
После августовской (1948 г.) сессии ВАСХНИЛ, закончившейся разгромом «вейсманизма-морганизма-менделизма» (интерпретирован как идеалистическая теория, экспортированная из-за рубежа), в стране были свернуты исследования в области генетики, преданы забвению выдающиеся достижения таких ученых как Н. И. Вавилов, Н. К. Коль¬цов, С. С. Четвериков, А. А. Серебровский. От работы отстранялись оп¬поненты Лысенко не только среди генетиков, но и среди физиологов, морфологов, почвоведов, медиков.
В конце 1940-х годов с порога отвергалась кибернетика — наука об общих законах получения, хранения, передачи и переработки инфор¬мации, становление которой связано с книгой американского ученого Н. Винера «Кибернетика, или Управление и связь в животном и маши¬не» (1948). «Реакционная лженаука», сказано о кибернетике в «Крат¬ком философском словаре» (1954). Научный совет по комплексной про¬блеме «Кибернетика» был создан в СССР лишь в 1959 г.
В конце 1948 г. началась подготовка (создан Оргкомитет) Всесоюз¬ного совещания заведующих кафедрами физики — для исправления упущений в науке в соответствии с духом времени: физика-де препода¬валась в отрыве от диамата, учебники излишне пестрят именами иност¬ранных ученых. После августовского успеха Лысенко выдвигались идеи разгромить в физике «эйнштейнианство». Издан был сборник статей «Против идеализма в современной физике», в котором атаковались со¬
 
ветские последователи А. Эйнштейна. Среди них значились Л. Д. Лан¬дау, И. Е. Тамм, Ю. Б. Харитон, Я. Б. Зельдович, В. Л. Гинзбург, А. Ф. Иоффе и др.
Пагубность назначенного на 21 марта 1949 г. совещания физиков скорее все¬го была осознана в комитете, ведущем работы по атомной проблеме. И атом¬щики не остались в стороне от защиты науки. Когда Берия поинтересовал¬ся у Курчатова, правда ли, что теория относительности и квантовая механи¬ка — это идеализм и от них надо отказаться, он услышал в ответ: «Если от них отказаться, придется отказаться и от бомбы». Берия сразу же отреаги¬ровал: самое главное — бомба, а все остальное — ерунда. Видимо, он поде¬лился своей тревогой со Сталиным. Совещание было отменено. Таким обра¬зом, «бомба спасла физиков». По позднейшим оценкам, если бы совещание состоялось, то наша физика была бы отброшена на 50 лет назад — к докванто-вой эре. Тем не менее борьба с «физическим идеализмом» и «космополитиз¬мом» на этом не закончилась, она продолжалась до середины 1950-х годов.
После августовской сессии ВАСХНИЛ в затруднительном положе¬нии оказался основоположник эволюционной физиологии академик Л. А. Орбели, вице-президент АН СССР, академик-секретарь Отделе¬ния биологических наук, начальник Военно-Медицинской Академии. Как последователь И. П. Павлова в изучении генетики высшей нервной деятельности и поведения животных, он продолжал развивать это на¬правление на основе открытий классиков генетической науки. Такой же позиции придерживались академики А. Д. Сперанский, П. К. Анохин, И. С. Бериташвили. Все эти ученые обвинялись (К. М. Быковым, А. Г. Ивановым-Смоленским, Э. Ш. Айрапетьянцем и др.), в недоста¬точном внимании к изучению творческого наследия своего учителя, в неверном определении направлений исследований и были отстранены от руководства возглавляемыми ими НИИ. Ликвидировать несправед¬ливость удалось далеко не сразу. В октябре 1950 г. по решению Прези¬диума АН для индивидуальной работы академика Орбели создается не¬большая группа сотрудников (8 человек). В сентябре 1954 г. группа пре¬образована в лабораторию эволюционной физиологии АН СССР. В январе 1956 г. на базе этой лаборатории организуется Институт эво¬люционной физиологии АН СССР имени И. М. Сеченова. Л. А. Орбели назначается директором Института.
Большую роль в приглушении пагубных тенденций в науке в после¬военные годы сыграл С. И. Вавилов, избранный президентом АН СССР 17 июля 1945 г. По свидетельству Орбели, Вавилов, остро переживая ги¬бель брата, поначалу не хотел избираться и согласился лишь после того как узнал, что в случае его отказа президентом будет Лысенко.
Развертывание борьбы с космополитизмом, его теоретическое осмыс¬ление. В первое послевоенное время на переднем плане идеологи¬ческой работы находилась борьба за укрепление советского патрио¬
 
тизма на основе искоренения низкопоклонства перед Западом и ума¬ления мировой значимости русской культуры. «У нас, — говорил В. М. Молотов в связи с 30-летием Октябрьской революции, — еще не все освободились от низкопоклонства и раболепия перед Запа¬дом, перед капиталистической культурой». С седины 1947 г. акцент переносился на борьбу с космополитизмом. В редакционной статье «Против буржуазной идеологии космополитизма» (Вопросы фило¬софии. 1948. № 2) отмечалось, что необходимость активной борьбы против идеологии космополитизма и национального нигилизма вытекает из того, что «на протяжении ряда лет в нашей печати име¬ли место ошибки, шедшие по линии умаления достоинства и славы русской культуры, так и культуры других народов СССР. Эти ошиб¬ки находили себе место в исторической литературе, в литературе по истории философии и общественной мысли, в работах по биологии, по литературе и искусству, в работах по истории науки и техники, по политической экономии».
Конкретных примеров обнаружилось много. В статье критиковался действу¬ющий учебник «История СССР. Россия в XIX в.» (М., 1940) для истори¬ческих факультетов университетов за «низкопоклонническую тенденциоз¬ность» разделов о русской культуре, в частности о Радищеве. «Литератур¬ная форма "Путешествия" была взята Радищевым у английского писателя Стерна, автора "Сентиментального путешествия по Франции и Италии"... Радищев — ученик французских рационалистов и враг мистицизма, хотя в некоторых его философских представлениях материалистические идеи Голь¬баха и Гельвеция неожиданно смыкаются с идеалистическими представле¬ниями, заимствованными у Лейбница, которого Радищев изучал в Лейпци¬ге. Его идеи о семье, браке, воспитании восходят к Руссо и Мабли... Общие мысли о свободе, вольности, равенстве всех людей сложилось у Радищева, по его собственным словам, под влиянием другого французского просвети¬теля — Рейналя». Это давало возможность заключить: «Так великий рус¬ский революционер и оригинальный мыслитель оказался в изображении авторов учебника сшитым из иностранных лоскутков. Это и есть ярко вы¬раженный национальный нигилизм, ликвидаторство в отношении нашего великого исторического наследства, открытая форма бесстыдного прекло¬нения перед Западом».
Явные признаки космополитизма были обнаружены в книге профессора-литературоведа И. М. Нусинова «Пушкин и мировая литература» (1941). Поэт Николай Тихонов отмечал (май 1947 г.), что Пушкин и вместе с ним вся русская литература представлялись в этой книге «всего лишь придат¬ком западной литературы», лишенным «самостоятельного значения». По Нусинову выходило, что все у Пушкина «заимствовано, все повторено, все является вариацией сюжетов западной литературы», что «русский народ ничем не обогащал мировую культуру». Такая позиция современного «бес-пачпортного бродяги в человечестве» объявлялась следствием «преклоне¬ния» перед Западом и забвения заповеди: только наша литература «имеет право на то, чтобы учить других новой общечеловеческой морали». Вскоре
 
(в июне) эта тема была вынесена на пленум правления Союза писателей СССР, где критика «очень вредной» книги была развита А. Фадеевым. С это¬го выступления дискуссия стала перерастать в кампанию по обличению низ¬копоклонства, отождествленного с космополитизмом.
Первые результаты послевоенного теоретического осмысления фе¬номена космополитизма в сравнении с патриотизмом и национализмом предложил известный партийный теоретик О. В. Куусинен в статье «О патриотизме», открывавшей в 1945 г. первый номер нового журнала «Новое время». Автор признавал, что в прошлом патриотизм сторонни¬ков коммунизма и социализма долгое время оспаривался, а обвинения коммунистов и всех левых рабочих в отсутствии у них патриотизма было свойственно врагам рабочего движения. В действительности же возрож¬денный в годы войны патриотизм означал «самоотверженную борьбу за свободное, счастливое будущее своего народа». Национализм в соци¬алистической стране исключался по определению: «Даже умеренный буржуазный национализм означает противопоставление интересов соб¬ственной нации (или ее верхушечных слоев) интересам других наций». Ничего общего с национализмом не мог иметь и истинный патриотизм. «В истории не было ни одного патриотического движения, которое имело бы целью покушение на равноправие и свободу какой-либо чужой на¬ции». Космополитизм — безразличное и пренебрежительное отноше¬ние к отечеству — тоже органически противопоказан трудящимся, ком¬мунистическому движению каждой страны. Он свойствен представите¬лям международных банкирских домов и международных картелей, крупнейшим биржевым спекулянтам — всем, кто орудует согласно ла¬тинской пословице "ubi bene, ibi patria" (где хорошо, там и отечество).
В «Вопросах философии» (1948. № 2) космополитизм определялся как «реакционная идеология, проповедующая отказ от национальных традиций, пренебрежение национальными особенностями развития от¬дельных народов, отказ от чувства национального достоинства и нацио¬нальной гордости. Космополитизм проповедует нигилистическое отно¬шение человека к своей национальности — к ее прошлому, ее настоящему и будущему. Громкими фразами о единстве общечеловеческих интересов, о "мировой культуре", о взаимном влиянии и взаимопроникновении на¬циональных культур космополитизм маскирует либо империалистиче¬ский, великодержавный шовинизм в отношении к другим нациям, либо нигилизм в отношении к своей нации, предательство ее национальных интересов. Идеология космополитизма враждебна и коренным образом противоречит советскому патриотизму — основной черте, характеризую¬щей мировоззрение советского человека. Особая политическая актуаль¬ность борьбы против идеологии космополитизма связана в настоящее время с тем обстоятельством, что реакционный американский империа¬лизм сделал космополитизм своим идеологическим знаменем».
 

 
След. »

Наши друзья
Будут предприятия - будет и рынок. Лучшие фото с интересными людьми. Астрология хороша и для спорта, и для здоровья. В сексе язык вовсе не лишний. Можно ли положить карты таро в столбик? Искусство кино связано с дизайном и рекламой. У США сломалось шасси.